Соломенная крыша взмыла в воздух, стены, которые не могли больше сдерживать клокочущую ярость, развалились, выпуская не бога – чудовище. Раздутое и склизкое тело вывалилось наружу сплетением жирных лоснящихся конечностей, испуская туманные миазмы проклятий, которые уничтожали все на своем пути. Аямэ почти слышала, как стонет земля под ногами того, что прежде было богом.
– Это еще что за мерзость?! – в ужасе спросила она, забыв про собственные принципы помалкивать и скосив взгляд на не менее удивленного Карасу-тэнгу.
– Бог… это
– И почему его не казнили за предательство? – делая шаг назад, тут же задала новый вопрос Аямэ. Теперь проклятая энергия бога тянулась и к ней.
– Оммёдзи, каннуси и мико только вернулись с битвы против ёкаев – никто из вас не был в состоянии разбираться с предателями Небес. По этой причине бога и заточили, надеясь, что он подумает о своих ошибках и исправится.
– Не очень помогло, – колко заметила Аямэ, прыжком уходя от метнувшегося в нее тумана. Чудовище либо решило, что она более доступная жертва, либо его привлекла сила Сусаноо-но-Микото, сокрытая в ее теле.
Бог взревел и с неожиданной для столь громоздкого тела прытью бросился на Аямэ. С трудом увернувшись от скользких пальцев, которые едва не ухватили ее за руку, она в ужасе смотрела на то, как мгновенно умирает от одного только присутствия дерево, что стояло как раз позади Аямэ.
– Осторожнее! – Ее обхватили за талию и дернули вверх, словно она ничего не весила, и Аямэ испытала смутное ощущение узнавания – прежде он точно так же спасал ее от другого бога.
С высоты тело бывшего бога выглядело еще более ужасно – необъятная черная масса металась по лесной прогалине, не в состоянии выйти за установленные границы. То, что некогда было руками, впивалось в деревья, сдерживающие его, заставляло их гнить изнутри, но лес, словно живой, напирал, загоняя бога обратно в темницу.
– И как с этим бороться? – прокричала Аямэ, потому что треск ветвей внизу и свист ветра в вышине заглушал голоса.
– Сикигами и мечом. – Карасу-тэнгу увернулся от метнувшегося в них тумана.
Аямэ зашипела, когда из-за резкого рывка ее дернуло и бок прошило тянущей, короткой болью. Жаловаться она не смела – он спасал их жизни, и обвинять его в неаккуратности было по меньшей мере грубо.
Бог продолжал бушевать. Его рев отдавался в сердце, и дрожь проходила сквозь все тело – не из-за страха, но напряжения и тревоги, которые ощущались даже хуже. Аямэ ухитрилась достать из рукава нескольких бумажных сикигами и отправила их точно в бога. Листки сгорели, стоило им коснуться проклятого тела, но чудовище закричало еще сильнее – задрожали деревья, а листва тут же осыпалась с ветвей, мешая видеть происходящее внизу. Бумажные сикигами работали, но своих духов-защитников Аямэ опасалась отправлять в атаку. Восемь старших сикигами были едва ли не ее плотью и кровью, сильнейшие из всех, кого она знала, если не учитывать двенадцать генералов Йосинори.
Но, может, именно они и нужны?
Черная рука рванула к ним, вытянувшись на неожиданно большое расстояние, что казалось невозможным. Карасу-тэнгу вновь увернулся, но в этот раз Аямэ, заранее заметившая атаку, приобняла его за плечи, так что новый рывок перенесла легче. Вот только сам Карасу-тэнгу пострадал – она услышала над ухом сдавленное ругательство. Земля становилась все ближе, они заваливались влево, грозя рухнуть точно в распростертые объятия дико ухмыляющегося бога, и если раньше Аямэ считала, что его тело, гниющее изнутри от проклятой энергии, уродливо, то теперь могла сказать однозначно: прежде она не видела ничего ужаснее его лица.
Когда-то наверняка прекрасное, как и у каждого бога, лицо растеклось, словно краска под воздействием воды. Выпученные глаза едва не выпадали из глазниц, нос отсутствовал, и на его месте виднелись лишь два темных провала. Но хуже всего оказался рот – черная дыра с острыми и частыми, как иглы, зубами щелкала не умолкая и скалилась. Кончики губ растянулись почти от уха до уха, а вывалившийся, как у висельника, язык, по которому стекала маслянистая болотно-зеленая слюна, распух и посинел.
Пожалуй, впервые Аямэ испытывала что-то схожее с тошнотой, глядя на чудовище.
– Ястреб!
С агрессивным клекотом сикигами возник точно между ними и ками. Одним крылом оттолкнув бога, ястреб вторым подтолкнул падающих Аямэ с Карасу-тэнгу в сторону завядших деревьев, так что они рухнули на сухие ветки, расцарапали кожу, но остались относительно целыми.
Взгляд Аямэ метнулся к раненому крылу. Рука и плечо Карасу-тэнгу в этот раз не пострадали, но перья быстро из иссиня-черных становились тусклыми и тлели, осыпаясь блеклым пеплом.
Болезнь – или что бы это ни было – распространялась так стремительно, что уже почти половина крыла иссохла, истончилась, как выгоревшая трава; коснись перьев – и они тут же исчезнут.
