Гримаса боли исказила лицо Карасу-тэнгу, за их спинами раздались одновременно крик ястреба и рев бога, и Аямэ реагировала мгновенно, не давая себе ни минуты на рассуждения.
– Разберись со своим плечом, а я позабочусь о боге.
Ки хлынула наружу единым потоком, когда Аямэ резко обернулась, встречая своим танто вытянувшуюся руку бога. Лезвие на удивление легко отсекло пальцы, касание которых ранило Карасу-тэнгу. Божественная благодать в ее теле пела. Аямэ не видела себя со стороны, но знала – сейчас ее глаза пылали голубым пламенем, как происходило со всеми членами клана, когда они встречали особо опасных противников и отдавались битве без остатка.
Тигр, волк, медведь и песчаная змея рванули на чудовище, следуя мысленному приказу своей госпожи. Аямэ видела, что каждая атака оставляла на сикигами след – черное пятно, как ожог, впивалось в тело духа, раня его, но не поглощая, как это произошло с крылом Карасу-тэнгу. Вместо этого рана замирала, и чем больше энергии оммёдзи распространялось по земле, тем быстрее рана затягивалась.
Бог, точно понимающий, кто освободил его из минка, но при этом не дает выбраться за пределы поляны, направил на Аямэ туман, от которого она увернулась, скользнув в сторону. Затылок обдало жаром и холодом одновременно, так что кожа тут же болезненно стянулась и лопнула, – Аямэ ощутила, как за ворот хаори стекает струйка крови. Учуяв ее, чудовище завопило сильнее, подавшись вперед с еще большим рвением.
Песчаная змея бросилась ему в ноги, стягивая их в тугое кольцо своего тела, а медведь принялся рвать туловище бога на куски. Темные части не кожи и плоти, а какой-то склизкой дряни разлетались во все стороны и, к удивлению Аямэ, таяли в воздухе, стоило только им соприкоснуться с ее ки. Божественная благодать, соединенная с внутренней энергией человеческого тела, сжигала скверну и бога, наполненного ей.
Поборов отвращение и сглотнув вязкую слюну, Аямэ покрепче взялась за клинок и бросилась в атаку. Стелющийся вокруг бога туман неожиданно словно обрел собственное сознание и принялся распространяться во все стороны. Сталкиваясь с энергией Аямэ, туман шипел, как попавшая на раскаленный металл вода, и рассеивал вокруг себя искры – светло-голубые, будто огоньки цурубэ-би[50]. Воздух наполнился болотной вонью, так что хотелось зажать нос, но Аямэ заставила себя двигаться дальше.
Уклоняться от все более агрессивных нападений тумана становилось сложнее. Благодать уничтожала его, но не настолько быстро, чтобы это было безопасно для Аямэ. Туман напирал настойчиво, становясь гуще. Аямэ же размахивала танто, но это казалось бесполезным – черная дымка огибала лезвие и дальше мчалась на нее. Бога же крепко держала змея и разрывали на части медведь и присоединившийся к нему тигр.
Волк рванул в самую гущу тумана, с упорной настойчивостью защищая Аямэ, а она едва сдерживалась, чтобы не отозвать сикигами, только бы тот не пострадал. Глупое, бесполезное, но главное – безрассудное желание, которое могло стоить ей жизни, и тогда бы пострадали все ее духи-защитники. Туман, ощутив присутствие сикигами в самом центре своего естества, набросился на волка, и это помогло Аямэ пробиться к и без того растерзанному богу.
Он едва дышал. То, что прежде представляло собой конечности, теперь гниющими кусками плоти лежало на земле и таяло под воздействием ки оммёдзи, оставляя после себя густую вязкую жидкость. Но ярость в его глазах была настолько живой, что почти физически ощущалась на коже. Аямэ сдержалась, хотя повести плечами, чтобы сбросить с себя тяжесть этого взгляда, хотелось почти отчаянно.
– С… сдох… ни… те… – Клыкастая пасть и вываленный язык не способствовали внятной речи, но бог все равно выдавливал из себя слова. – Сдохните… все…
– После тебя, – равнодушно ответила Аямэ, занося танто, и резко отрубила поверженному богу голову. Та отделилась легко, словно сорванный с дерева плод, будто и не была прикреплена к массивному телу.
Туман развеялся мгновенно, и к Аямэ тут же подошел, прихрамывая, волк и по-собачьи ткнулся ей в руку. Ее первый сикигами, а потому невольно выбранный любимец не то успокаивал свою хозяйку, слишком крепко сжимающую танто, не то ластился в поисках утешения – даже для столь сильного духа влияние проклятого тумана оказалось слишком могущественным.
Аямэ перевела дыхание и спрятала клинок в ножны. Убить бога оказалось проще, чем она думала. Возможно, виной тому проклятая энергия, которая настолько исказила его, что Аямэ смогла отсечь голову обычным танто, а не божественным мечом Кусанаги-но-Цуруги[51] – даром богини Аматэрасу, чье лезвие действительно способно сокрушать богов. Возможно, в ней все еще гудела энергия Сусаноо-но-Микото – дикая и необузданная, способная как помогать, так и разрушать.
