В любом случае суть осталась прежней – она убила бога. И теперь не могла понять, что чувствует. Что она вообще должна чувствовать, когда лишила жизни того, кому должна служить и поклоняться? Всю свою жизнь Аямэ провела с мыслью, что только боги распоряжаются судьбой человека. Они правят этим миром, заставляя его существовать.
И кем стала Аямэ, когда
– Прекрати. – Голос Карасу-тэнгу звучал хрипло, но твердо.
– Ты даже не знаешь, что у меня на уме, – резко ответила она, продолжая стоять к нему спиной.
– Не сложно догадаться, Аямэ-сан, – спокойно отреагировал на выпад Карасу-тэнгу, и именно это разозлило ее, заставив быстро обернуться. Он ничего о ней не знал!
Но хлесткие, как плеть, слова застряли в горле и не вырвались наружу, когда она увидела его. Раненое крыло практически отсутствовало – перья тусклым пеплом лежали на земле. Теперь за его спиной виднелось одно полноценное крыло и не что иное, как простой остов, бесполезный и голый. Карасу-тэнгу же стоял с равнодушным, отстраненным видом, словно не утратил только что части тела.
– Не стоит так на меня смотреть. Я не первый раз лишился крыльев, – спрятав руки в рукава, ответил Карасу-тэнгу. Его левый глаз на мгновение стал ярче, блеснув золотом, но Аямэ не могла понять, в чем причина.
– И как же ты… вернешься? – Последнее слово она произнесла несколько нерешительно и с досадой поморщилась. Прозвучало ужасно.
– У ёкаев есть свои способы. – Он позволил себе улыбку, и Аямэ в ответ фыркнула. Разумеется! Как бы иначе смертельно раненные демоны успешно сбегали, чтобы потом вернуться более сильными, наученными собственными ошибками?
Повисла тишина, неудобная и почти осязаемая, Аямэ прокашлялась и не совсем уверенно спросила:
– Значит, есть еще такие боги, как этот?
– Ты имеешь в виду проклятых или запертых, чтобы они осознали ошибочность своих суждений?
– Не знаю… И тех и других?
Карасу-тэнгу явно хотел ответить. Он даже открыл рот, но ни звука так и не произнес, вместо этого на его лице отразилась легкая паника. Аямэ невольно напряглась. Если он так отреагировал, то что ей делать?
– Каждый из заключенных может быть проклятым… – словно самому себе пробормотал Карасу-тэнгу.
– Что?
Это казалось одновременно очевидным и нет. То, что бог этого леса стал чудовищем, не означало, что и остальные боги, заключенные в тюрьмы своих домов, обратились монстрами. Но невозможно отрицать и обратное. Аямэ помнила, как энергия Ёми[52] бурлила в телах демонов и богов, делая их сильнее. И перед тем как запереть предателей, вряд ли кто-то проводил обряд очищения от скверны, так что…
– Сколько богов оказались предателями? – с дрожью в голосе спросила Аямэ, требовательно глядя в напряженное лицо Карасу-тэнгу.
Он молчал. Все так же стоял на одном месте – перья на целом крыле дрожали явно не от ветра – и продолжал тихо размышлять, не делясь своими соображениями на этот счет. К несчастью для него, Аямэ никогда не отличалась терпением, и этот раз не стал исключением.
– Цубаса!
Он дернулся всем телом, по-птичьи резко поднимая голову и отрывая взгляд от земли.
– Сколько богов оказались предателями, Цубаса-сан? – Она бы не стала использовать его настоящее имя, ответь он на ее вопрос сразу. Аямэ до сих пор сомневалась, может ли вообще называть его настоящее имя, ведь даже Генко обращалась к нему не иначе как Карасу-тэнгу. Но сейчас ее больше волновал ответ.
Поджатые губы и нахмуренные брови не предвещали ничего хорошего. Он долгое время не говорил ничего, а после оглушил ее тихой, пугающей фразой:
– Предателей больше сотни. Заточены по всей стране. И если они вырвутся на волю…
– Почему боги ничего с ними не сделали? – резко прервала его Аямэ.
– Потому что оммёдзи слишком пострадали. – Цубаса тяжело вздохнул, будто сожалел, что ему приходится пояснять столь очевидные вещи. – Боги не терпят измены, и если бы они могли, то избавились бы от предателей сразу, однако… Не считая тебя и твоего брата, еще с десяток оммёдзи способны убить бога. Только те, кто лично получил благословение. Вы сражались с ёкаями, и многие погибли, в стране окончилась война, и люди приходили в себя, а потому молились не так часто – все это мешало покарать предателей так, как привыкли боги. Потому их и заперли.
– А освободить их может любой… – растревоженной змеей прошипела Аямэ, но Цубаса покачал головой:
– Нужно обладать достаточно большими запасами ки, чтобы снять печать. Так что сделать это не так и просто. Впрочем… печати тоже не будут держаться вечно.
Какое-то время Аямэ смотрела на Цубасу напряженным хмурым взглядом, а потом произнесла едва слышно, не скрывая обвинения в голосе:
– Я, не задавая вопросов, послушала тебя и освободила бога. Мы сражались с ним и оба пострадали. Был ли в этом хоть какой-то смысл?
Он ответил не сразу. Весь вид Цубасы говорил о том, что сказанное не понравится Аямэ, но она все равно упрямо и выжидающе смотрела на него.
