– Не понимаю, что здесь творится. Такое впечатление, будто кругом одни наркоманы. Заходил на сайт местной газеты: в Хельсингборге застрелен наркоторговец. Это, конечно, расправа. Там ведь такие деньги крутятся! Знакомый журналист рассказывал о войнах между группировками байкеров. Не удивлюсь, если плантации марихуаны в лесу – дело рук одной из них.
Она покачала головой.
А ведь могла бы немало ему рассказать, хотя никогда не занималась ничем подобным. За годы вращения в кругах наркоторговцев она собрала много информации, с которой теперь не знала, что делать. Что касается местных новостей, они никогда ее не интересовали.
– В лесу обнаружена гигантская плантация марихуаны, – пояснил Харри. – В газете пишут, владелец неизвестен.
Они продолжали непринужденную светскую беседу.
– Вы все еще занимаетесь журналистикой? – спросила она.
Он поднял глаза, дожевывая креветку:
– А зачем вам это?
Она пожала плечами:
– Так, любопытно.
– И да, и нет, – ответил Харри. – Я никуда не нанимался, но ничего не исключаю, скажем так.
– Я заказала вашу книгу по Интернету. – (Он посмотрел на нее с удивлением.) – Вы ведь расследовали убийство, – продолжила она, – а потом написали об этом роман.
– Да, мы занимались этим вместе с Арне, но совсем не ради книги. Все получилось совершенно случайно: я влип, ну а потом дело закрутилось. – Он помолчал и спросил: – А вам есть что мне предложить?
Она рассмеялась:
– Нет, просто заинтересовалась вашим романом. По-моему, захватывающая история.
Агнета Бьёркенстам находила расследование, которое мы с Арне вели чуть больше года назад, увлекательным, но при этом она не знала и половины правды.
Тогда я действительно влип, но не одно любопытство заставляло меня идти по следу «экзекутора». Преступник шантажировал меня. Все закончилось тем, что он сгорел в избушке, где собственноручно оборудовал камеру пыток. Я же во всей этой истории выполнял роль не только следователя, однако не имел намерения предавать огласке всю полноту своего участия.
В свою очередь, я не знал, до какой степени Агнета Бьёркенстам вовлечена в дела своего супруга и что ей известно о его прошлом. Поэтому решил пока ограничиться наблюдениями за ней, байкерами, наркодилерами и всеми остальными.
Вернувшись домой, я позвонил Эве Монссон и рассказал ей о складе в подвале дома Хеландера. Если она и на этот раз в чем-то меня подозревала, то, во всяком случае, не подала виду.
Новость о смерти Хеландера в мгновение ока облетела сайты всех СМИ. И чем дальше от Хельсингборга находилось издание, тем более фантастичные предположения выдвигало. Вылетевшее у меня во время разговора с Агнетой Бьёркенстам слово «расправа» уже вовсю мелькало на веб-страницах, а одна местная газета поместила статью о таинственных наркоплантациях в лесах Северо-Западного Сконе. Я узнал снимок, который отослал Ларсу Берглунду. При этом ни о фотографе, ни об источнике информации не было сказано ни слова.
Имени Оскара Хеландера ни одна из более-менее приличных газет также не упомянула. Все сообщали о гибели сорокасемилетнего мужчины. Но не надо было прилагать особых усилий, чтобы выудить из Сети всю недостающую информацию: и о Хеландере, и о его бизнесе.
Раздеваясь, я вытряхивал из кармана рубахи осколки стекла. Собрав их в кучу и выбросив в унитаз, я вышел на веранду полистать местную «Вечерку». Там оказалась фотография мертвой собаки. Тушу прикрыли одеялом – редкий пример уважения к покойнику в современных СМИ.
