Я уже говорил, что Фолкнер – устрашающий сукин сын. Он кипит от гнева, и это невозможно не заметить, но за побагровевшим лицом и громким голосом скрывается разочарование. Робби последние пять минут потирает переносицу, уставившись на свои колени. Он тоже расстроен, потому что не может тренировать команду, которой нет.
– Играть в хоккей – это привилегия! Играть за колледж – это привилегия! – орет Фолкнер. – Когда я получу ответ, тогда можете снова играть.
Я прочищаю горло и, избегая смотреть в глаза товарищей, произношу:
– Тренер, это был я.
Когда на меня обрушивается тошнота, как автобус на полном ходу, я понимаю, что действие «Тайленола» закончилось.
Тренер разговаривает по телефону с деканом, хмыкая и поддакивая, но ничего внятного не говорит. Я уже получил десятка два сообщений с очень изобретательными оскорблениями в мой адрес. Я бы сказал, вполне заслуженными.
Фолкнер мне не верит. Я сужу по тому, как тренер посматривает на меня, бормоча в телефонную трубку, но у него связаны руки, а я дал ему то, в чем он отчаянно нуждался.
Он мог потерять свою команду бог знает на сколько, потому что никто бы не признался. Теперь у него есть альтернатива: потерять меня временно, а потом вернуть в самый разгар сезона. Признаю, я рискую, поскольку не знаю, каким будет наказание, но чем дольше мы тянем, тем больше страдает моя команда и тем больше я хочу выбить дерьмо из Аарона.
По крайней мере, если отделаю его, то точно буду в этом виноватым.
Фолкнер кладет телефонную трубку.
– Ты не будешь играть до тех пор, пока он не начнет кататься. Так сказал декан. Можешь приходить на игры в форме, но будешь просто сидеть и смотреть. Ты не будешь тренироваться с командой и не будешь участвовать ни в каких мероприятиях с ребятами, кроме поездок.
– Вы не знаете, надолго он выпал из процесса?
– Нет. Сегодня вечером его посмотрит специалист, тогда и узнаем. Судя по синякам на его бедре и запястье, это минимум две недели. Переломов нет, так что отдых и ограничение подвижности должны помочь, но родители потребовали, чтобы для надежности его осмотрел еще один врач. – Фолкнер проводит рукой по лицу, и, присмотревшись к нему получше, понимаю, что он выглядит таким же больным и измотанным, как и я. – Ему приходится делать поддержки со своей девушкой, поэтому нельзя подвергать ее риску и нужно дать ему хотя бы пару недель, чтобы восстановиться.
– Она не его девушка, – выпаливаю я, не успев остановиться, и тренер сразу впивается в меня взглядом. Вот дерьмо.
– Если я узнаю, что это из-за женщины, Хокинс, да поможет мне бог, я убью тебя своими руками. Я не такой уж лопух, вижу, что концы с концами не сходятся, но что мне делать, когда ты сам признался?
Фолкнер трет переносицу, и мне жаль, что я не могу дать ему никакого объяснения.
– У меня сейчас нет сил кричать на тебя, я слишком разочарован. Предлагаю тебе самому рассказать отцу обо всем этом дерьме. Я не хочу получать гневные электронные письма, когда выяснится, что ты не играешь. А теперь выметайся из моего кабинета, я позвоню тебе позже на неделе.
Путь до машины кажется марафоном, но наконец я подхожу и сразу беру болеутоляющее и бутылочку воды, припасенные в бардачке.
Телефон разрывается, и я наконец заставляю себя глянуть на него, потому что ребята заслуживают ответа.
Голова по-прежнему раскалывается, и я как никогда рад, что путь недолгий.
Номер квартиры Стейси я узнал у Джей-Джея, поскольку меня она к себе никогда не приглашала, а Джей-Джей в субботу завозил ей свой свитер. Держу пари, она не вычеркнула его имя из списка посетителей, и оно осталось у парня, который дежурит в лобби. Тот, к счастью, не просит показать удостоверение личности, а дает временный код к лифту и сообщает, что цифры действуют двадцать четыре часа.
Я доволен, что Стейси живет в таком безопасном и хорошо охраняемом здании. Когда она перестанет сердиться и мне не придется пробираться к ней по сути мошенническим способом, я расскажу ей, как мне удалось сюда проникнуть.
Но не сейчас.
Мейпл-Тауэр – лучшее жилье в Мейпл-Хиллс, я и сам вижу, как роскошно и красиво здание. В глубине души мне интересно, как Стейс смогла позволить себе квартиру здесь, потому что вряд ей много платят за субботние подработки, и я знаю, что ее стипендия не покрывает расходы на жилье. Но подойдя к двери квартиры 6013, я вижу на табличке под номером надпись курсивом: «
Я набираю побольше воздуха и несколько раз стучу в дверь – сильно, но не чересчур. Не хочу, чтобы она решила, будто я пришел драться – это в самом деле не так. Не могу понять: спазмы в животе от волнения или потому, что тело и мозг на пределе. Но тошнота усиливается, когда дверь открывается и на пороге появляется Аарон в одних только баскетбольных шортах.
– Я к Анастасии. Можешь ее позвать, пожалуйста? – спокойно прошу я.
Мне хочется наорать на него, обозвать лжецом, врезать кулаком в эту противную физиономию, но я сдерживаюсь.
