Аарон улыбается. Клянусь, я этого не ожидал, но парень улыбается, отходит в сторону и шире открывает дверь, протягивая перевязанную руку в приглашающем жесте.
– Она в своей комнате, – весело сообщает он, закрывая за мной дверь.
– Я не знаю, где именно ее комната. – Я поднимаю бровь. – Не доводилось здесь бывать.
Он пожимает плечами, и фальшивая улыбка пропадает.
– Средняя дверь. Рядом со столом, на котором стоят цветы.
– Спасибо, – бормочу и направляюсь к комнате.
Аарон чересчур приветлив, чересчур спокоен, и мне становится не по себе. Подозреваю, что причина его хорошего настроения не придется мне по душе.
Я негромко стучу в дверь, но ответа не получаю. Стучу еще, и на этот раз слышу всхлип.
– Пошел прочь, Аарон!
Воспользовавшись шансом, я толкаю дверь и сразу вижу, почему этот козел был так счастлив, впуская меня. На кровати, прислонившись к спинке, сидит Райан, одной рукой обнимая Стейси, а другой поглаживая по спине, а она устроилась между его ног и рыдает, уткнувшись в его грудь. Так вот что хотел показать мне Аарон! Но сердце болит только потому, что моя девочка в таком ужасном состоянии.
Оба одновременно поворачивают ко мне головы и смотрят с совершенно разными выражениями, но эмоции Анастасии читаются безошибочно.
Она считает себя преданной.
– Убирайся, – говорит надтреснутым голосом и поворачивается в объятиях Райана, вытирая слезы. – Ты опять солгал! Нейтан, ты же обещал, что не будешь ничего делать!
– Стейси, пожалуйста. Давай поговорим. Клянусь, я ничего не делал.
– Прекрати клясться! – кричит она, сотрясаясь от рыданий.
Райан зарывается лицом в ее волосы и что-то шепчет. Я не слышу, но Стейси не сводит с меня глаз.
– Нейт, декан все рассказал родителям Аарона! Я знаю, что тебя исключили из команды! Знаю, что это был ты!
Мне кажется, что я не могу дышать. Голова дьявольски болит, хочется рассказать обо всем, что сегодня произошло, но я могу концентрироваться только на колющей боли в голове и жжении за глазами.
Райан поднимает Стейси и усаживает рядом на кровать, а сам встает и спрашивает:
– Хокинс, ты в порядке? Выглядишь неважно, приятель. Может, сядешь? Дать тебе воды?
Он берет меня за плечи и ведет задом. У меня начинает кружиться голова. Мои ноги натыкаются на стул, и я сажусь.
– Что с ним? – с паникой спрашивает Стейси.
Закрываю глаза ладонями и опускаю голову, делая глубокие вдохи. Болеутоляющие больше принимать нельзя, поэтому я их и не прошу.
Из-за разговора с тренером получился слишком большой перерыв между предыдущей дозой и новой, и теперь я за это расплачиваюсь, попутно ставя себя в неловкое положение.
Великолепно.
Ее мягкие руки прижимаются к моему лбу, и я невольно наклоняюсь к ней. Стейси больше никогда не позволит мне быть рядом с ней, и я бы хотел, чтобы этот последний момент не был испорчен жестокой болью, сверлящей мозг, и ощущением, будто тело крошится на куски.
– Мигрень. Я поеду домой. Вернемся к разговору, когда сможем, – удается прошептать мне.
– Он не может вести машину.
Это последнее, что я слышу.
Я уже десять раз перекладывала айпад, но ничего не могу с собой поделать и еще раз слегка передвигаю его вправо.
Передо мной лежит все, что нужно, в порядке значимости.
Ежедневник, вода и бумажные платочки – самая большая коробка, какая нашлась.
У меня были сотни сеансов с психологом, даже не знаю, почему так нервничаю сейчас, но я как на иголках. Лола и Аарон ушли в «Кенни» за крылышками, так что я одна, и тишина в квартире только добавляет тревоги.
Айпад звонит, и на экране появляется имя доктора Эндрюса.
Я принимаю вызов, и сердце падает, когда на экране возникает его кабинет с отделкой в приглушенных тонах и знакомый вид Сиэтла в окне. Доктор сидит за столом, перекинув ногу на ногу, на коленях лежит журнал для записей, в пальцах ручка.
– Добрый день, Анастасия. Как ты себя сегодня чувствуешь?
Слова «скучаю по дому» так и рвутся с языка. Впервые после отъезда в колледж мне хочется вернуться в штат Вашингтон.
Я сто раз видела Сиэтл в фильмах и сериалах, но всегда воспринимала его совершенно равнодушно. А вид из окна, в которое я смотрела почти десять лет, действует на меня так, что хочется вскочить на ближайший же рейс из Лос-Анджелеса в Сиэтл.
Я вытираю потные ладони о брюки и улыбаюсь в камеру.
– Все хорошо, спасибо.
– Ты уверена, что я должен записать именно этот ответ?
Сейчас доктору Эндрюсу слегка за сорок. Когда я стала его пациенткой, он только что получил докторскую степень. Годы над ним не властны: те же легкие морщинки вокруг глаз, те же светло-каштановые с небольшой проседью волосы.
«Докторская седина», как он назвал их, когда я лет в девять поинтересовалась, возможно, бестактно, почему у него такие волосы. Меня успокаивает то, что мой психолог неподвластен времени. Надо будет ему об этом сказать при случае.
Он молчит, пока я раздумываю, что говорить дальше. Не то чтобы я хочу что-то скрыть от своего психолога. Просто именно сейчас не знаю, как облечь в слова чувства, вот почему снова обратилась к нему за помощью.
– Мне становится грустно от вида из вашего окна.
