Атмосфера в комнате мгновенно меняется, становится как будто холоднее. Может, это всего лишь проделки моего воображения, я ведь знаю, что фигурное катание для этой семьи одновременно луч света и темная туча.
Я беру руку Анастасию и ободряюще пожимаю. Она крепко вцепляется в меня.
– В мои планы не входило кататься, и… э-э-э… мне бы не хотелось говорить о фигурном катании, пока я здесь. В прошлом месяце у меня был сеанс с доктором Эндрюсом. Он считает, что мне лучше найти другие темы для разговоров.
Колин наклоняется вперед, явно потрясенный.
– В самом деле?
Стейси кивает, переводя взгляд с отца на мать. Джулия старается не показывать своего изумления, но это ей не вполне удается.
– Это помогает справиться с давлением. Он считает, что мне нужно отдохнуть физически и ментально. Так что вы поможете, если не будете спрашивать. Если случится что-то новое или интересное, я вам обязательно сообщу.
– Конечно, Анни. Мы спрашиваем только потому, что знаем, как это для тебя важно. Мы только хотим, чтобы ты была счастлива, дорогая. Не будем поднимать эту тему, да, Кол? Если только сама не захочешь.
Я чувствую, как тело Анастасии расслабляется, она разжимает руку. Я меняю тему и спрашиваю насчет уменьшительного имени, которое впервые услышал.
– Анни?
Стейси серьезно смотрит на меня.
– Да, они называют меня Анни, потому что я сирота.
Колин разражается смехом, а Джулия ахает и скрещивает на груди руки.
– Анастасия Ребекка Аллен! Мы называем тебя Анни, потому что ты до восьми лет не могла выговорить «Анастасия»! – Она переводит взгляд на меня и качает головой. – Пожалуйста, не слушай мою дочь.
Я не могу удержаться от смеха.
– Приходится слушать, мэм. Она может быть грозной, если захочет, и держит в страхе всю мою хоккейную команду.
– Она всегда была такая, – с гордостью говорит Колин. – Когда ей было тринадцать, одному мальчику из ее класса устроили травлю ребята постарше. Нас вызвали к директору, потому что Анастасия довела их до слез.
Джулия хмыкает.
– Ты еще не упомянул, что ее после этого две недели оставляли после уроков! Ведь она заявила директору, что если за него делает работу девочка-подросток, то руководитель школы из него дрянной.
Стейси слегка краснеет, но тут же стряхивает смущение.
– Разве я была неправа? И над мальчиком больше не издевались.
– Брейди издевается надо мной неделями, и ты ни разу не заступилась, – поддразниваю я.
Она игриво толкает меня и смеется.
– Я смелая, но не до такой же степени.
Через пару часов после нашего приезда Джулия дает нам домашние комбинезоны в рождественском стиле: северный олень для меня и снеговик для Стейс. Мне не приходилось носить ничего удобнее. Теперь, когда родители рассказали об Анастасии столько компрометирующих историй, я узнал ее гораздо лучше.
Поскольку день мы провели довольно скромно, Анастасия предложила пойти куда-нибудь поужинать, чтобы не пришлось готовить. Она приводит себя в порядок целую вечность, так что я сажусь поудобнее на ее кровати с большим пакетом чипсов, которые дала Джулия. Когда у меня заурчало в желудке, она приняла на себя задачу кормить меня всем, что найдется в доме.
Я люблю смотреть, как Стейси готовится: она методично расчесывает волосы, не пропуская ни одной пряди, и, прикусив губу, сосредоточенно разглядывает каждый локон. Время от времени она наклоняется к зеркалу, и свет падает на ее загорелую кожу. Я невольно скольжу взглядом по изгибу ее талии, бедер…
– Ты такая аппетитная.
Она с улыбкой смотрит на мое отражение в зеркале.
– Ты про меня или про чипсы?
– Про тебя. Чипсы тоже хороши, но ты, конечно, лучше. Поможешь мне встать с кровати?
Она прищуривается, и ее подозрения вполне оправданны.
– Зачем? Чтобы ты повалил меня на кровать, как только я протяну тебе руку?
– Нет, – лгу я.
Выключив штуковину для укладки волос, она медленно подходит к кровати.
– Почему так далеко? – ною я. – Подойди ближе.
Ее губы растягиваются в улыбке, и она делает маленький шажок, но мне этого достаточно, чтобы броситься на нее и повалить на кровать. Стейси вскрикивает, а я щекочу ее, пока она не начинает задыхаться.
Она прислоняется к моей груди, и ее идеальные локоны падают на меня.
– Тебе пора одеваться.
Знаю, что пора, но у Стейси такой довольный вид, что мне не хочется терять ни минуты.
– Можем мы провести следующую неделю вот так? – спрашиваю я. – Только голые. То есть ты голая, а мне нравится этот комбинезон, моей мошонке так тепло.
– Ну конечно, можем, пока ей тепло.
– Можно минут десять побаловаться? А потом я буду одеваться, – спрашиваю я, накручивая ее локон на палец.
– Нет.
– Пять минут?
Она со вздохом закатывает глаза.
– Три минуты тискаемся, а потом ты одеваешься.
– Идет.
Я совершил ошибку, выторговав время, чтобы побаловаться. Нужно было договариваться о том, чтобы пойти в ресторан в оленьем комбинезоне. Проведя полдня в удобной одежде, теперь чувствую, что рубашка душит.
Единственное преимущество костюма – Анастасия смотрит на меня так, словно рисует в воображении нечто большее, чем обжимания.
