Глеб специально ушел из поля зрения и теперь чувствовал странное томительное ощущение под ребрами с левой стороны. Даша здесь. Рядом. И недоступна. Хорошая игра, которая дарит гораздо больше впечатлений, чем любая банальная интрижка. Что ж, иногда нужно сходить с проторенной дорожки – незабудки в пыли не растут.
– Да так и влюбиться можно, – хохотнул Глеб, не сомневаясь, что подобный кошмар с ним никогда не случится. «Ладно, хорошего понемножку. А теперь пришло время заняться будущей владелицей книжного магазина. Что-то последнее время вокруг меня сплошная литературная тема. Многоуважаемая Небесная канцелярия, уж не склоняете ли вы меня к покупке и прочтению книг? Нетушки, не надо на меня давить, год назад я уже совершал этот подвиг. Детективчик оказался неплохой, однако преступника можно было бы сделать и поинтереснее».
На сегодняшний день у Глеба имелся простой рабочий план всего из одного пункта – проследить за Женей. Она сказала Никите, что вчера была в пиццерии. И тут других вариантов быть не может: пиццу она ела именно с тем парнем, который ее провожал.
Встречаетесь?
Отлично.
«Я буду рядом».
Она бесконечно любила это ощущение – уверенности и правды каждого слова. Когда не просто пишешь, а будто находишься рядом с героями, слышишь их разговоры, впитываешь настроения и даже улавливаешь дыхание добра и зла.
И пусть иногда это мука…
И не всегда хватает сил…
Или временами наступает период битвы за каждый поворот сюжета…
Пусть!
Она никогда не сможет отказаться от этого не до конца понятного, изматывающего и одновременно дарящего восторг состояния. Да и можно ли отказаться, если захотеть? Принадлежит ли она себе теперь? Или, позволив однажды чернилам смешаться с кровью, она навсегда утратила возможность к иной жизни?..
Ответов на эти вопросы Даша не знала. И, по сути, они не имели значения. Герои дышали, требовали внимания, совершали плохие и хорошие поступки, тянулись к тайнам, теряли и находили, мечтали, любили, надеялись и… И только от нее зависело – жить им или нет.
«Конечно, жить». Другого ответа у Даши не было. Она ловила мысли на лету, всматривалась в сюжеты, распутывала нити судеб, коллекционировала названия для будущих историй, испытывала особенное литературное счастье и дробила отчаяние, если предложения не складывались как надо.
И сколько раз писательство спасало ее от душевной боли…
– Он слишком опытный и хитрый, а я писатель, который в данный момент считает главной драгоценностью – время… – прошептала Даша.
Осенью тетя Маргарет все же позвала Эмми домой и тому была вполне понятная причина. Временами высшее общество должно видеть юную Эмилию Френсис Эддингтон и слушать приторно-лживое: «Как же тяжела разлука… Я скучаю по моей милой девочке каждый день… Но вы же знаете, как я мечтаю о том, чтобы Эмми получила самое лучшее образование…»
Тетя Маргарет устроила скромное чаепитие, но пригласила именно тех подруг, которые умеют быстро разносить по городу новости. И Эмми не сомневалась, что половина Лондона уж точно восхищается безмерной добротой ее тети.
– А ты все такая же сопля, – прокомментировал ее появление Хью и скривил губы. Сам он как раз изменился, вытянулся и распрощался с прыщами, но голубые глаза по-прежнему сверкали злобой, а внешность была отталкивающей. – Какое счастье, что ты к нам ненадолго. И чему тебя там научили? Надеюсь, ты теперь уважаешь старших и знаешь, кто в этом доме хозяин.
В Четтон-Уитон Эмми вернулась даже с радостью, оказалось, что принимать душевную боль от посторонних людей гораздо легче, чем от родни.
