– Мама, я пока не буду его снимать, – прошептала она и отошла от шкафа. – С твоим кольцом я чувствую себя лучше.
Экипаж скрипел и трясся после каждой ямы, но Габи не обращала на это внимания. Она возвращается в Лондон, и это главное, а не состояние дорог, которые и не бывают хорошими после осенних дождей. Если бы не затяжные ливни, то они бы отправились в путь двумя неделями ранее, однако погода вмешалась и нарушила планы.
– Меня уже тошнит, – простонала Джуди и с удвоенной силой принялась обмахиваться веером. – Давайте не будем обедать хотя бы еще два часа.
– Я не выдержу больше десяти минут, – возразила Люси, отодвигая зеленую бархатную шторку на окне. – Ты же знаешь, как я люблю поесть. Если тебя беспокоят запахи, то мы можем перекусить пирогом. Он почти не пахнет.
– Когда мы приедем, я упаду на кровать и никакая сила не заставит меня подняться. Я буду спать, спать и спать… – театрально ответила Джуди и, повернув голову к Люси, добавила: – Ладно… пирог с яблоками мы вполне можем съесть. Но лучше бы на время обеда мы остановились, а не подпрыгивали на кочках.
– Нет, я против, – возразила Тиффани, – каждая остановка лишь продлевает наши муки. Нужно побыстрее добраться до Лондона. Последняя неделя сентября была солнечной и неожиданно жаркой, а значит, мы еще успеем погулять вдоволь.
Дилижанс, изготовленный по заказу и являющийся гордостью мисс Келли, вмещал шесть человек, и вместе с Габи ехали еще пять воспитанниц. Учеба закончилась в июне, но девушки-выпускницы не разъехались по домам, потому что все они были сиротами. И разница между ними состояла лишь в том, что одни в детстве проживали в состоятельных семьях, а другие – в семьях попроще.
У некоторых воспитанниц имелись дальние родственники, но это ничуть не меняло ситуацию, потому что никто не собирался распахивать перед ними двери, обнимать и восклицать: «Наконец-то ты вернулась!». И никто не собирался брать на себя ответственность за их дальнейшее существование. Наоборот, сирот отдавали мисс Келли, чтобы больше никогда не видеть.
Габи хорошо помнила тот далекий поздний вечер, когда на пороге ее комнаты появилась Маргарет Эддингтон в сопровождении полной женщины в серой униформе и мужчины, похожего на кучера.
– На этом твое пребывание в нашем доме закончено. И скажи спасибо, что я позабочусь о твоем будущем, а не просто вышвырну на улицу, – произнесла Маргарет Эддингтон, чуть помедлила и расхохоталась. От удовольствия на ее щеках появился румянец, а голубые глаза засияли. – Как это мерзко, что здесь проживает незаконнорожденная… – добавила она, успокоившись, и брезгливо поморщилась, будто перед ней стояла не девочка, а гадкое создание, испачканное зловонной грязью. – Бетси, что ты медлишь? – резко обратилась Маргарет Эддингтон к полной женщине. – Собери ее вещи. Только самое необходимое. Экипаж уже ждет внизу. – И она вновь перевела взгляд на Габи. – И не вздумай открывать свой маленький поганый ротик и кричать, я всегда могу сделать так, что ты уж больше никогда не сможешь произнести ни слова. Запомни, отныне ты никто. И пусть так будет всегда!
Душа давно ждала неминуемого зла, и Габи уж точно не собиралась перечить или поднимать шум. Долгие часы в одиночестве она ходила из угла в угол, повторяла слова бабушки и готовила себя к тяжелым временам. Шарлотта Эддингтон предупреждала, что будет нелегко, так к чему сомневаться в этом? Кольцо с причудливой гравировкой было надежно спрятано в складке нижней юбки – иголка и нитки, позабытые уволенной гувернанткой, весьма помогли. В любое время дня и ночи Габи была готова принять судьбу. Принять и не заплакать.
«Эмми, мы расстаемся, но ты всегда будешь в моем сердце. Я желаю тебе стойкости и сил, это то, что нам теперь понадобится», – мысленно попрощалась Габи, когда ее затолкали в покосившийся от времени экипаж и посадили на жесткую скамейку.
Она думала и вела себя по-взрослому.
Детство закончилось.
Дорога была бесконечно долгой, но в организме заработала внутренняя защита, и Габи постоянно спала, не чувствуя, как немеют пальцы рук и ног, как ноет спина. В небольшом узелке с собственными вещами она обнаружила хлеб, но толком поесть не получалось – желудок отказывался принимать пищу, да и глаза вновь и вновь закрывались… Иногда кучер останавливал экипаж, давал немного воды и разрешал дойти до первого куста, чтобы справить нужду. Борясь с головокружением, Габи каждый раз шла медленно, опасаясь, что кучер дождется, когда она отойдет подальше, и умчится прочь, оставив после себя лишь клубы дорожной пыли.
Но она доехала, как позже оказалось, до окрестностей Норвича, где в тени деревьев располагалось учебное заведение мисс Эвелин Келли. И Габи сразу объяснили, что ее жизнь вовсе не закончилась, потому что если быть старательной и уделять должное внимание урокам, музыке и манерам, то позже в каком-нибудь уважаемом доме можно занять место гувернантки, устроиться компаньонкой или помощницей экономки. Тут уж как повезет и насколько хватит стремления и ума.
