Габи повернула голову и увидела нарядно одетую малышку. Большие серые глаза сияли, розовые атласные ленты переплетали волосы и спускалась к худеньким плечикам. На груди искрилась крупная брошь, явно взятая у кого-то на время, скорее всего, у гувернантки.
– Добрый день, – произнесла Габи с улыбкой.
– Большое спасибо, что вы меня спасли, – пылко сказала девочка, села на кровать и принялась осторожно гладить руку Габи. – Папа всегда прав, а я его не слушаюсь… Даже не знаю почему. Бабушка говорит, что во мне сидит вредоносный характер Хартвилтов. Она не очень-то любит папу и жалеет, что отдала за него свою дочь. Откуда мне это известно? – Джейн шумно и театрально вздохнула. – Иногда я подслушиваю… Но мы с бабушкой видимся два раза в год, поэтому она, к счастью, не влияет на мое воспитание. Это уже слова папы. Вот. Теперь вы знаете обо мне все. Простите, Габриэлла… из-за меня вы чуть не погибли… и если бы папа меня выпорол, как обещал, а он, конечно, этого не сделает, то мне было бы легче.
Голос Джейн, ее мимика и всевозможные эмоции успокоили Габи и отвлекли от горестных мыслей. Она опять улыбнулась и отметила, что у девочки такие же серые глаза, как и у Ричарда Хартвилта, только в них не сталь, а серебро. Как у такого тяжелого и отвратительного человека мог появиться такой замечательный ребенок?
– Сколько тебе лет? – спросила Габи, немного приподнимаясь на подушке. Левая рука не пострадала и опираться на нее было легко.
– Семь. Я большая. Почему вы тихо говорите? У вас болит горло?
– Да.
– Оно непременно пройдет, уверяю вас.
– Я рада, что спасла тебя. Потому что ты замечательная.
– Правда? – Большие глаза Джейн радостно заблестели. – А можно я скажу, что вы необыкновенно красивая? Папа запретил мне болтать, но есть важные вещи, о которых категорически нельзя молчать. – И она выпрямила спину, будто хотела добавить: «Уж, я-то разбираюсь в этом».
– Спасибо… – Габи еле сдержала слезы, потому что уже давно не чувствовала себя так спокойно, будто она стала маленькой и заботливые руки положили ее в колыбель. «Но мое плечо изуродовано… – пришла следующая мысль и заставила сжать пальцы в кулак. – Не надо… не думай об этом… не сейчас…»
– Эстер, моя гувернантка, разрешила посидеть у вас совсем немного. Мне нужно идти… Но вы же побудете у нас? Мы же еще поговорим?
– Мне трудно давать какие-либо обещания, Джейн. Честно говоря, я не знаю… – Габи вновь улыбнулась. – Но ты приходи, когда захочешь.
Неожиданно девочка подскочила, метнулась к окну и выпалила:
– Слышите? Экипаж! Папа вернулся. И с ним еще мужчина… Это к вам? Габриэлла, он приехал к вам?
– Да, – прошептала Габи и быстро смахнула очередную слезу. «Кажется, я научилась плакать…» – подумала она с горькой усмешкой и подтянула одеяло выше, готовясь к встрече с Алексеем Дмитриевичем Болдыревым.
Никита хотел позвонить Пашке Кочеткову из аэропорта сразу, как только приземлился. Но передумал. Душа подпрыгивала и просила тишины, покоя и правды, никакие советы сейчас помочь не могли. Да и Никита не планировал обсуждать последние события с Пашкой, а без этого вряд ли получится что-то объяснить. И лучше бы как можно скорее оказаться дома.
Квартира встретила тишиной и пылью на тумбе. Никита снял сумку, отправил ее в кресло, провел рукой по волосам, почувствовал, как дергается неведомый нерв в области сердца, бросил взгляд на отражение в зеркале и решительно направился в свою комнату. Не нужно было тратить время на поиски, Никита знал, где лежит то, за чем он приехал.
Резко выдвинув ящик письменного стола, который когда-то не успела закрыть заноза-Женька, он достал синий бархатный мешочек с черными завязками, открыл его, перевернул, и о светлую столешницу звякнуло кольцо. Звякнуло и покатилось, пока Никита не накрыл его ладонью. Помедлив, он убрал руку.
Обычный металл… причудливые выгравированные стебли неведомого растения… Точно такое же кольцо, как и у Жени. Только мужское.
– Кольцо-оберег, кажется… Если, конечно, верить сказкам… Спасает от зла. – Никита помолчал немного и добавил: – Папа, ты оставил слишком много загадок…
Алексей вышел из экипажа и огляделся, выхватывая взглядом суетные эпизоды лондонской жизни. Его сердце билось ровно, однако в душе раздавалась барабанная дробь, которую он однажды слышал, когда присутствовал с отцом на ученьях в качестве зрителя. Этот непрерывный и победный звук с точностью отражал его состояние. И пусть не он нашел Габриэллу Пилчер, но теперь ничто не помешает выполнить данное слово. А выполнить его – дело чести. Да и не только…
«Если бы я еще мог вырвать Эмми из рук ее алчной и преступной тетушки, но это, увы, пока невозможно. Нужно ждать… Меньше всего на свете я хочу испортить ее репутацию. Любой побег, даже хорошо обставленный, и самостоятельное проживание, пусть и с пятью компаньонками, вызовут резкое осуждение общества. Готова ли к нему Эмми? Не пожалеет ли потом?»
