– Что пауки-отшельники убивали – конечно, беспокоило. Все эти слухи о мутации, инсектицидах, быстром росте популяции никого не оставляют равнодушными. А он совсем неплох, этот гарбюр. О каких неприятных вещах вы говорили, комиссар?
– Эти два покойника, Клавероль и Барраль, продолжали всю жизнь встречаться и за рюмкой-другой пастиса обмениваться воспоминаниями о боевой юности.
– Ним невелик, как сказал Мордан, но допускаю, что это любопытный факт.
– Особенно если знать, что они были членами банды “плохих парней” в сиротском приюте.
– Из тех, кто мучит маленьких, хилых и толстых. Мне такие знакомы, еще бы, столько от них натерпелся… Иногда мне хотелось, чтобы они сдохли. Но много лет спустя пойти и замочить прежних мучителей – нет, никогда. Вы ведь об этом подумали, да, комиссар?
– Такой вариант тоже нельзя исключить, – вмешался Вейренк. – Во время расследования нельзя упускать из виду совпадения, вы знаете это не хуже нас.
– Расследование. Данглар, услышав это слово, взбесится.
– Ничто не говорит о том, что они перестали быть негодяями.
– Жуками-вонючками, – уточнил Адамберг.
– Жуками-вонючками? – удивился Вуазне. – Вы имеете в виду жуков-медляков?
– Да.
– Но третий умерший, Ландрие, не воспитывался в приюте.
– Остается выяснить, были ли они знакомы.
– И этот Ландрие, – снова заговорил Вейренк, – давал показания как случайный свидетель в деле об изнасиловании девочки-подростка.
– Не люблю я этих случайных свидетелей, – проворчал Вуазне.
– То же самое сказал и я, – согласился Адамберг.
– Виновника нашли?
– Нет.
– Когда это было?
– Двадцать восемь лет назад.
– Тоже очень давно, – вздохнул Вуазне и протянул пустую тарелку, чтобы ему положили добавки. – Но это уже не так невероятно. Молодая женщина, так и не оправившись от случившегося, в зрелом возрасте решила убить насильника. Прошло столько лет, так что никто на нее не подумает. Особенно если скрыть эту смерть среди других. Тех, кто пострадал от укусов.
– И снова мы возвращаемся к тому, с чего начали: пауку не отдашь приказ укусить, тем более шестидесяти паукам сразу.
– Шестидесяти?
– Знаете ли вы, Вуазне, сколько яда паука-отшельника нужно, чтобы убить человека?
– Ну, наверное, – попытался прикинуть Вуазне, – от трех до пяти гадюк, из расчета пятнадцать миллиграммов от каждой. Паук-отшельник маленький, значит, понадобится раз в пять больше укусов, так?
– Вы почти угадали. Понадобится полное содержимое сорока четырех желез, то есть двадцать два паука.
– Не считая сухих укусов или с ядом из одной железы.
– Совершенно точно.
– Но я все равно настаиваю на том, что жертвами были старики, – заметил Вуазне. – Предположим, трех укусов хватит, чтобы ослабить иммунную защиту старого человека. Все-таки этот яд – не ерунда какая-нибудь. Это некроз, сепсис, гемолиз. Почему не от трех укусов?
– Я об этом не думал, – произнес Вейренк.
– А это уже вполне вероятно, – с горячностью произнес Вуазне и протянул стакан, чтобы ему налили еще вина. – Что это за вино?
– Мадиран.
– Очень вкусное. Вполне возможно, что какой-то парень разработал технику отлова пауков. В темноте, ночью.
– Или он вытягивает их при помощи пылесоса из укрытий, – предположил Вейренк. – Они живучие, эти пауки. Потом нужно только разрезать мешок пылесоса и вытащить их оттуда.
– Блестящая идея! – одобрил Адамберг.
– Могу подтвердить, пауки в мешке выживают, в этом нет сомнения. Итак, предположим, что наш убийца… Я сказал “наш”, но это еще не значит, что я во все это верю.
– Это мы уже усвоили, Вуазне, – сказал Вейренк.
– Предположим, что наш убийца обзавелся порядочной коллекцией пауков-отшельников. Подкладывает их по три-четыре штуки в каждый ботинок, в брюки – это очень удачно, потому что из брюк они никуда не денутся, – в носки или в постель старику, где тот их наверняка заденет, и они его укусят.
– Про две смерти известно, что жертвы были укушены на улице, вот в чем досада, – заметил Адамберг.
– Черт! – расстроился Вуазне.
Адамберг и Вейренк переглянулись. Вуазне огорчился, когда его теория развалилась, и это был добрый знак. Ни один человек, у которого есть своя теория, даже если он ее только что выстроил, не может спокойно смотреть, как в ней пробивают брешь. Наметился путь, едва-едва, но наметился.
– Или же оба старика соврали и их укусили в помещении, – медленно проговорил Адамберг.
Все трое некоторое время сидели молча, размышляя над этой гипотезой. Эстель принесла сыр томм.
– Не понимаю, зачем им врать, – задумчиво произнес Вейренк.
– Я тоже, – слукавил Адамберг, который нащупал серьезный мотив, но хотел, чтобы Вуазне сам до него додумался.
– Это, конечно, притянуто за уши, – произнес наконец Вуазне, – но давайте вообразим, что они солгали, потому что знали.
– Знали что? – спросил Адамберг.
– Что стали жертвами мести. В таких случаях люди, совершившие нечто до того мерзкое, что приходится за это расплачиваться, предпочитают об этом не рассказывать.
– И им мстят при помощи пауков?
