– Ты куришь это дерьмо? – удивился Вейренк, выходя вместе с Адамбергом на тротуар и закуривая предложенную им сигарету.
– Это любимые сигареты Кромса.
– И почему же ты их покупаешь?
– Чтобы таскать их у него, ведь сам я не курю.
– В этом есть какая-то логика, только не знаю какая. Похоже, эта женщина говорила искренне?
– Ирен это проверит. Но я думаю, да.
В этот момент Ирен вышла к ним.
– Она говорит правду и ничего, кроме правды, – подтвердила она. – Они были одни. Не хотела бы я оказаться на вашем месте, комиссар. Очень тяжело.
– Очень. Вы побудете с ней?
– Немного. Я не могу надолго оставлять мою соседку в одиночестве, у меня такое ощущение, что она перевернет весь дом вверх дном. Извините, я имела в виду женщину, с которой мы вместе снимаем жилье, Луизу. Она знает, что еще одного мужчину укусил паук. Она уверяет, будто видела трех отшельников на кухне и двух у себя в спальне. И что они размножаются! Так что скоро у нас появятся еще пять пауков, которые будут разгуливать по квартире средь бела дня!
– Пять? Она видела пять пауков-отшельников?
– В своем воображении, комиссар. Завтра их будет уже десять, послезавтра – тридцать. Мне нужно вернуться, иначе, когда я приеду, окажется, что она сидит на стуле, подобрав ноги, а вокруг нее бегают три сотни пауков. У нее плохо с головой, только и всего. В том-то и проблема с этими форумами: на них все говорят, говорят, люди спорят и сами себя заводят, и у некоторых едет крыша. Мне не повезло, такая женщина и живет со мной под одной крышей.
– Сколько ей лет?
– Семьдесят три года.
– Я был бы не прочь с ней познакомиться, – неопределенно бросил Адамберг.
– А зачем? Вам что, мало сумасшедших, при вашей-то профессии?
– Мне хотелось бы увидеть, как в сложившейся ситуации паук-отшельник становится причиной помешательства.
– А, тогда другое дело. Если хотите понаблюдать, как она съезжает с катушек, с удовольствием вас с ней познакомлю. Будем вместе изображать, будто давим пауков. А Оливье? Сколько ему осталось?
– В лучшем случае два дня.
Ирен покачала головой. Ее лицо выражало покорность судьбе.
– После похорон я предложу Элизабет пожить у меня. Я смогу о ней позаботиться, и свободная комната есть.
– Попрощайтесь с ней от нашего имени, – попросил Адамберг, положив руку ей на плечо. – Скажите добрые слова.
– Комиссар, мне не хотелось бы вас шокировать, но вы не могли бы дать мне сигарету? Вообще-то я не курю. Но когда такое происходит…
– Пожалуйста, берите, – ответил Адамберг, протягивая ей три сигареты. – Это от моего сына.
Они смотрели, как Ирен возвращается в “Соловей”. Адамберг стоял на тротуаре и, разделив сигареты Кромса пополам, раскладывал их по карманам куртки.
– Не люблю пачки, – объяснил он Вейренку.
– Имеешь право.
– Луи, я с тобой обратно не еду.
– И куда же ты? Искать ясности в исландских туманах?
– Мой брат Рафаэль сейчас живет на острове Ре. Я давно с ним не виделся. Высади меня в Рошфоре, оттуда идет автобус в Ла-Рошель. Завтра вернусь.
Вейренк кивнул. Брат и море, и до них рукой подать. Разумеется. Но есть и что-то еще. Вейренк не обладал талантом видеть в тумане – да и у кого он есть? – зато он умел читать по глазам Адамберга.
– Я отвезу тебя к брату. И сразу же уеду.
– Будь осторожен в пути. Помни: ты мало спал. Нам с тобой далеко до Ретанкур.
– Очень далеко.
– Попроси, чтобы жандармы в Куртезоне дали нам знать, как только Жан Эсканд вернется домой. Только пусть в комиссариат не звонят. Я имею в виду: пусть не звонят Данглару. Только тебе или мне.
– Понял.
– Сегодня вечером тебе нужно будет наесться гарбюра и завалиться спать.
И два беарнца, быстро переглянувшись, сели в машину.
Два часа спустя Адамберг медленно брел босиком по песчаному пляжу, повесив рюкзак на плечо и неся в руке ботинки. Он издалека заметил брата: тот сидел на террасе маленького белого домика. Мать считала, что у сына просторная вилла на берегу, и разубеждать ее он не собирался.
На таком большом расстоянии никто не смог бы узнать Адамберга. Но Рафаэль повернул голову, увидел идущего по берегу человека и тут же встал. И уверенно, но почти так же неспешно пошел навстречу.
– Жан-Батист, – только и произнес он, после того как они обнялись.
– Рафаэль.
– Пойдем выпьем. Останешься на ужин или опять улетучишься?
– Останусь на ужин. И переночую.
Обменявшись этими короткими фразами, два брата, удивительно похожие друг на друга, пошли к дому, больше не обмолвившись ни словом. Молчание не вызывало у них неловкости, как и у всех близнецов – или почти близнецов.
Адамберг решил не касаться мучившей его темы, пока они ужинали на воздухе, под крики чаек, с двумя зажженными свечами на столе. Тем не менее он знал, что Рафаэль заметил его беспокойство, но ждет, когда он сам заговорит. Каждый из них не раздумывая мог понять, что на душе у другого, и почти всё, за исключением женской любви, они могли дать друг другу. И потому они редко виделись.
