– Зато есть знания, – сказала я. – Она нормальный грамотный человек. Ей не нужен диплом. Как бы странно это ни звучало.
Английские времена пугают каждого, кому в школе рисуют таинственные схемы, кого годами путают и пугают. Чей туман в голове никто не пытается развеять.
Вместо простых объяснений людям льют в уши какие-то «методики» или волшебные способы заговорить с нуля в сжатые сроки.
Лучше с самого начала объяснить, для чего существует система грамматических времен: по-русски все эти времена тоже есть, однако в русском меняется каждый божий глагол на свой лад, и систему их изменений нельзя отследить или вывести: каждое слово запоминается отдельно.
Вот глагол «ходить (идти)» в нескольких временах: хожу, иду, пойду, ходил, шел, сходил, схожу, сходил бы, буду идти, буду ходить – и т. д.
А вот глагол «плавать» в этих же временах: плаваю, плыву, поплыву, плавал, приплыл, поплаваю, поплыл бы, буду плыть, буду плавать – и т. д.
Ничего схожего!
В английском – одна система для всех глаголов.
Трудно ли это? Нет. Очень легко. Как и вся английская грамматика.
Словарный запас и та половина языка, которая состоит из устойчивых выражений, западает в голову готовыми кубиками: из игр, текстов, фильмов и разговоров.
И если никакие тексты, никакие игры, фильмы и разговоры человеку неинтересны, он не научится.
Если ему хоть что-то забавно и симпатично, он обязательно научится: главное – симпатия хоть к чему-нибудь, что есть и по-русски – и по-английски.
Когда человеку что-то объясняешь – он слушает вполуха: его и в школе этим замучили, он привык притворяться, что «понимает».
Человек думает, слушает и запоминает то, что рассказывает
Пока он сам не объяснит что-нибудь с собственными примерами – ничего он не поймет.
Я изображаю тупую тетеньку, которой надо объяснять просто и понятно: это сюда, а это – так. И пока не пойму – не отстану.
Я маленькая Оля с легким дебилизмом на лице, а ученик – профессор.
Один мальчик, когда я в третий раз заныла «Не понимааааю!», как рявкнет:
– Тупая!!!
Это было очень круто.
Он покраснел, извинился, но игра получилась настоящая!
Он все понял и запомнил. Молодец!
– Да, Геннадий, – сказала Оля, когда они с Пузырем собрались в дорогу и Гена приехал их подвезти до станции. – Да, в доме лягушата. Да, я выломала окно.
– Вы сделали все, что могли, – грустно сказал он.
– Так уж вышло, – сказала Ольга Васильевна. – Могу доплатить рублей пятьсот. Не сердитесь. Спасибо вам: я пожила в тишине.
– Да ладно, не платите. Насчет дверей я сам виноват, – проявил Гена внезапное благородство. – После вас приедут москвичи, что-то мне неспокойно…
– Скажите им то же, что и мне. Тут в самом деле спокойно, в самом деле аисты и какая-никакая река. Все нормально.
– Аисты двадцатого августа улетят, – сказал Гена.
– Именно двадцатого?
– Да. Они летят в Восточную Африку куда-то к Нилу. Всегда в этот день.
В Олином вагоне разрешали провозить животных. Хозяева везли в основном терьеров и другую собачью мелочёвку.
Напротив Оли ехала такса с хозяином.
Олино место было как всегда возле туалета, и сейчас это ее обрадовало: в Ивушках-то его не было, родимого, и вот он есть.
Пузырь вышел из переноски и уснул на полке, скрестив лапы.
– Устроили сквозняки, – тихо и грозно сказал хозяин таксы. – Простужают животных. Вонь, грязюка, белье мокрое, еще и сквозняки.
Оля смотрела на него… – «Кто это, откуда я его знаю…»
При входе в вагон какой-то пассажир поскользнулся и вывихнул ногу.
На следующей станции пришла медсестра. Трогала ногу, перевязывала, причитала: не трещина ли.
На второй станции к мужику приехала скорая. Два фельдшера, медсестра и врач. Сделали укол, перевязали, дали таблеток.
Вслед за ними пришли менты, составили акт. А никто его не подтолкнул, припомните-ка? – расспрашивали.
Проводники включили иллюминацию, двинулись по вагону и попросили всех пассажиров подписать бумагу, что ступеньки скользкие. Кто-то подписал. Кто-то давно спал.
Олин сосед с таксой сказал:
– Я не подпишу. Ступеньки обычные, а мужик раззява, такие где угодно нае… Упадут, я хотел сказать.
Наконец все угомонились.
Мужик сидел, пил чай, сиял, как солист оперы после аншлага.
Таксин хозяин смотрел на Олю.
– Вроде больше нет остановок до Питера? – сказала она.
– Вроде нет.
– Веня?…
Ольга Васильевна узнала его. Это ж Веня. Они ж вместе в школе учились. Он принимал ее в пионеры. Он был такой – ах! А она еще маленькая была. И вот тридцать лет прошло.
– Мы знакомы?
– Я Оля Куликова. Вы принимали меня в пионеры. Ты.
– Оля? Из класса Аллы Михайловны?
Она кивнула.
– Надо же… То-то я смотрю – как будто мы давно знакомы. Не знаешь, Алла жива еще?
– Вроде да.
– Как же ты меня узнала?
– По пальто, – улыбнулась Оля. – Ты не так уж изменился.
– Лето отстой, да? – сказал Веня. – Льет и льет, льет и льет, как приедем, собака вся промокнет, может, ей собачий плащ купить?
– Купи, она ж зонтик не будет держать.
– Потом мой ее, вытирай, суши, – сказал он. – Потом пол за ней вытирай. А то еще сдохнет, она ж хрупкая. Провались оно все.
Оля молчала: что тут скажешь?