Я решила это проверить: показала Любе рисунок, потом убрала и попросила ее перечислить все, что она увидела.
Люба перечислила все мельчайшие детали, изображенные на рисунке. Другими словами, Люба талантливый человек с феноменальной зрительной памятью.
Мы все странные и очень разные.
Но с раннего детства нас старательно учат одинаково, одинаковым вещам и одинаковыми способами. А нам стыдно быть глупее других, поэтому мы «поняли-поняли-поняли», а сами ни фига не поняли, а заодно – не сделали не сделаем того, к чему у нас дар божий.
Никто и не спросит, и не посмотрит – а к чему этот дар? Есть ли он вообще? Может, он и есть, да спрятан под грудой притворства.
Откуда столько взрослых обманщиков?
Из детей, которым не под силу оставаться честными: заклюют.
Леня – маленький гном.
Ему было двенадцать, а выглядел он на семь, только взгляд глубокий.
Он хорошо читал, у него было чудесное, хотя и немного «робкое» произношение; он знал немало слов и спокойно отличал друг от друга такие штуки, как call up, call on, call in, call off и прочие, то есть фразовые глаголы, которые школьники регулярно путают, не были для него в диковинку.
– Он редко ходит в школу, вот им дали задание по книжке, он ее прочитал, что-то там сделал, а проверить некому. Отстали мы от программы. Леня два месяца в больнице, месяц в школе, вот и отстает…
Было непонятно: спросить о диагнозе или не спрашивать (ведь это бестактный вопрос).
Я решила не спрашивать, а просто помочь Ленчику; все недопонятое мы разобрали и разъяснили, задания проверили.
Урок заканчивался, Леня доделывал последнее упражнение, и тут из его носа на книгу упала капля крови.
Он взял платок, зажал нос, стал быстро дописывать, прихлюпывая и гундозя.
Платок мигом пропитался кровью весь целиком.
– Позовем маму? – говорю.
Леня кивнул, закрывая нос кровавым платком, и посмотрел, как бы извиняясь. Мол, простите меня, хилого.
Прибежала мама с бутылочками и бинтами, помогла Лене лечь на кровать и стала хлопотать вокруг него.
Кровь из носа текла в миску, как вода из крана, струей. Минут через десять кровотечение остановилось. Леня привстал на подушке и сказал:
– Is Friday OK for you? У меня так не всегда. Вы придете? Я нормально занимался?
– You were doing perfectly well, – говорю. – I am happy to get acquainted with you. Friday is OK, let's meet on Fridays.
– Leave me homework, please, – сказал он.
– I have already left it, you can find everything on your desk. I've put a pink piece of paper into your book.
– Thanks very much.
– The pleasure is all mine, – говорю.
Он, похоже, не слышал раньше этого выражения, но понял и улыбнулся.
– У Лени гемофилия, – шепотом сказала его мама в прихожей. – Конечно, мы лечимся, но это тяжелая патология. Из носа-то не страшно, страшны внутренние кровотечения. Такие дела. Ждем вас в пятницу, он все сделает.
Я спускалась по лестнице и видела глаза Лени. Я и сейчас их вижу, вспоминая о нем.
Была середина осени, ветер холодал и гонял листья по двору.
После Лени уроков у меня не было. Я зашла в магазин, купила маленькую сорокаградусную перцовку, села на лавку и выпила одним глотком.
Слезы выплеснулись, потекли на куртку, на лавку; я плакала, не могла остановиться, долго не могла себя заставить уйти.
Я загуглила название этой болезни. «Не лечится».
Через пять дней позвонила Ленина мама и сказала, что Леня снова в больнице и пробудет там не менее месяца.
– Может, мне приходить к нему туда? – спрашиваю.
– Спасибо, Ольга Васильевна, – сказала она. – Вы ему очень понравились, и домашку он сделал сразу же вечером. Но вас к нему не пустят… Меня и то неохотно пускают.
Больше она не звонила, и мы с Леней больше не виделись.
Они спрашивают, что самое трудное.
Самое трудное – чужая боль, когда не можешь помочь.
Софья Павловна попросилась заниматься летом, когда уже начались каникулы – я и согласилась. Очень странная ученица. Этой девочке было лет восемьдесят, уровень знаний – чуть выше нулевого. Что-то писать и говорить она могла, понимать – вряд ли. Цель занятий была неясна. Якобы она часто ездила за границу и желала там общаться с людьми по-английски. При этом ездила она с русскими группами и с русскоговорящими гидами. И куда она собралась в пандемию – неизвестно.
Я сообщила ей максимальную цену урока в надежде отпугнуть пенсионера. Однако Софья Павловна сказала, что цена ее устраивает и она меня ждет в понедельник.
Так начались наши с Павловной уроки.
– Жаль, что у вас низкий голос, мой слуховой аппарат лучше воспринимает высокие частоты, – сказала она.
То есть она меня еле слышала.
Когда я предлагала выучить пять-шесть расхожих словосочетаний, Софья Павловна их учила, но запомнить все равно не могла.
– Деточка, мне ж почти восемьдесят, что ж я запомню, – резонно говорила она.
Вот я приходила, Павловна радовалась и тут же начинала:
– «Мегафон» прислал судебное решение! Я всю ночь не спала. Только суда мне не хватало! Пять лет назад я им недоплатила двести рублей. И пожалуйте: они подали на меня в суд! На несчастную старуху!