Я объясняла, что это – стандартные письма, их лучше и не распечатывать, а уж если распечатал, не читать: тут же в мусор.
– Плотник прибил плинтус. А уголки не прибил. Сказал – прибьет седьмого. Уже девятое. Завтра иду в ЖЭК. Пусть его лишат премии.
– Может, у него нет премии.
– Пусть вычтут из зарплаты.
– Давайте я прибью ваши уголки. Это три минуты.
– Ольга, это принципиальный вопрос. Раз обещал, обязан прийти и прибить! Вы обещали прийти – и вот вы здесь. Я это не пущу на самотек!
Полчаса из полутора мы обсуждали мегафоновских вымогателей, жэковских плотников, заморских таксистов, безруких медсестер и неуклюжих опустошителей помойки.
Софья Павловна плохо видела, но хорошо выглядела; всегда опрятна, элегантна, улыбчива. К моему прибытию она красилась, и по слабости зрения вместе с губами закрашивала и зубы.
Она ничего не слышала, не помнила, считала глаголы прилагательными, давно забыла, что такое «местоимение», «предлог» и пр.
Все полтора часа я орала, а Софья Павловна говорила:
– Не кричите, Олечка, я нормально слышу.
Тогда я переставала кричать и говорила тише, и она вежливо кивала, не разбирая ни слова.
Я не сразу заметила, что левая рука у нее не двигается вообще.
И она рассказала, что десять лет назад попала в пожар и вся обгорела, после чего ей пересаживали кожу: она перенесла семь операций.
– Я умоляла бога забрать меня, но он оставил меня жить…
– Так и прекрасно, – говорю. – Вы женщина интересная, всюду ездите, то в Португалию, то на Сейшелы. Пандемия закончится – опять поедете.
– Да я ведь совершенно одна. Мне не с кем ездить, да уж и незачем. Что я живу сычом в этом гадюшнике? Я давно не хочу жить, а что делать – не вешаться же.
– Вы говорили, у вас сын?
– Племянник. Он богатый, всегда поможет, но мне не надо ничего. У меня сдается квартира, вот и деньги. А зачем они мне, «Мегафону» двести рублей отослать? Вот разве что с вами позаниматься. Да какой толк, Олечка, вы бьетесь-бьетесь со мной, а я ничего не слышу и не помню.
И я перестала исправлять ее ошибки и дергать.
– Я продвинулась, да? Вы меня совсем не исправляете.
– Конечно, – говорю. – Вы молодец. Отлично занимаетесь.
Был такой учитель у королевы в сказке «Двенадцать месяцев»:
– Абсолютно правильно, ваше величество, – говорил он, прочитав «травка зенелеет».
Иногда именно это и требуется.
Чужая боль вызывает беспокойство, и сперва решаешь не принимать к сердцу, потом плачешь, потом – стыдно.
Умственная патология неизлечима, гемофилия – приговор, глухой не услышит, старый и одинокий не начнет жизнь сначала.
Все эти проблемы можно смягчить, но решить – нет.
И как же стыдно, когда
Какая-нибудь пока еще вполне здоровая скотина пьет без просыпа, ноет и не работает. Ну закодируйся ты, тварь, и хотя бы сторожем устройся.
Или муж мало зарабатывает, а жена сидит-скулит: у людей мужья как мужья, «а мой-a мой». Ну зарабатывай сама, дура, закончи курсы маникюра и крась населению ногти! Это не трудно! Это водить кисточкой с лаком от лунки до краешка ногтя – и все! Ты не лопнешь от этого, это не дрова колоть и не рельсы класть!
Люди любят ныть: «нет работы». Да научись ты шить и шей на заказ, интересное же дело! Научись стричь терьеров, печь пирожки или развозить яндекс-еду! Что ж ты себя все Мастером видишь: раз Лапшенникова роман не печатает, буду нищенствовать со знанием шести языков. Какой ты Мастер, ну посмотри на себя!
Стоп, Ольга, похоже, тебя заносит. К кому обращены эти торжественные речи?
Вот уж почти десять дней ты тихонько скачешь на заре в дальнюю канавку: ты респектабельная бизнес-леди, мощный профессионал, но в твоем пятизвездном отеле с испанской дверью нет обычного тубзика.
Зато есть аисты на крыше отеля и мыши с мухами – в номерах. Ты их слушаешь – это и есть твой отдых в виде отпуска в Генкином поместье на побережье грязной лужи с гарден-вью на телятник без телят.
Однако и здесь ты не справляешься!
Ты спряталась от домашнего козла, чуть не угробила птичку, выломала чужое окно, напустила в дом лягушат и давно была бы сожрана слепнями, если бы не кот, который отважно сражается с ними.
Зато ты горазда разглагольствовать, как решать проблемы всем остальным!
Типичный репетитор!
Ты вообще помнишь, какую люди находят работу, хватаясь за что попало?
На одной из питерских улиц, в старом центре, на первом этаже моего дома, есть столовка.
Никому раньше не мешала. На ней грамотно написано “rashen kwizin”: как слышыцо так и пишыцо. Кто не разбирает по-умному, Russian Cuisine – русская кухня. Исконно русская, не поспоришь: шаверма, шашлык и пепси-кола.
В тихом непроходном месте, в пандемию и в жару, у столовки плохо пошли дела. Не идет народ жрать. Или по дачам разъехался. А за аренду платить надо.