Подошла, понюхала. Алкоголь ударил в нос. Она сунула палец в стакан, затем его лизнула. Горько, но не противно. Есть какой-то ореховый привкус. Аня открыла холодильник, на дверке причудливая бутылка с янтарной жидкостью. Виски, поняла она. Значит, Марк пил с кем-то из мужиков. Вряд ли московская принцесса употребляет настолько крепкие напитки…
Или только их и употребляет? Что Аня знает о московских принцессах? Ровным счетом ничего!
Она покосилась на картину. Висит немного криво. И с этого ракурса фламинго кажутся насмешливыми. Даже ехидными!
Будто живыми!
– Что вы видели, признавайтесь?! – рявкнула на них Аня.
Внутреннее напряжение было настолько велико, что она ждала от птиц ответа. Если бы они повернули к ней свои клювы и издали звуки, похожие на слова, она бы не удивилась. И сразу после отправилась к поликлинику, чтобы добровольно лечь в психиатрическую больницу.
Благо, фламинго молчали. И уже не казались живыми. Аня подошла к картине, отметив, что та вся в пыли, и сняла ее. Пусть лучше на стене будет дырка, чем это художество-убожество. Его давно пора выкинуть! А лучше сжечь…
Но никакой дырки под картиной не было. Она висела на обычной стене, даже лучше, чем остальные, сохранившейся. Почему же Марк так ее отстаивал?
Аня развернула картину и увидела какой-то обрывок. Он был засунут между рамой и холстом.
Выдернув его, она уже знала, что держит в руке. Еще до того, как глянула на лицевую сторону…
Вторая половина фотографии, на которой запечатлен юный Марк со своей любимой девушкой.
Лизой!
Она изменилась за неполных двадцать пять лет, но осталась узнаваемой. Фото было цветным, его сделали при помощи «мыльницы» и распечатали на бумаге «кодак». То есть качество люкс! Теперь, в век телефонных камер в сорок восемь мегапикселей, все, кому за тридцать, понимали это. На тех снимках все получались хорошо. Ни морщин, ни прыщей, ни зубного налета, только у некоторых красные глаза при срабатывавшей вспышке. Как у Марка на той половинке фото, которую Аня нашла давным-давно. Карие глаза обычно становились вампирскими, а у Лизы они были светлыми. Серо-зелеными, скорее всего. А волосы от природы русыми, но она их очень правильно покрасила. Аня помнила, что в шестнадцать-семнадцать хотела именно такую прическу с мелированием, как у Бритни Спирс. И брови в ниточку. А еще клипсу в нос. Но она решилась только на рваную челку. Лиза же позволила себе все!
Она стояла в обнимку с Марком, широко улыбалась в объектив и в руке держала картину. Ту, что Аня только что сняла со стены. Выходит, это она принесла ее в дом? Марк бы точно не додумался до такого. Для него не существует никаких художников, кроме Айвазовского. А фламинго написаны в стиле примитивизма, и это скорее Матисс.
Аня вышла из домика. Картину она прихватила с собой. И не одну, а с обрывком фотографии, который вернула на место.
– Пора избавляться от лишнего, – проговорила она и принялась ломать картину. Это оказалось делом несложным: рама легко распадалась на брусочки. И минуты не прошло, как перед Аней возникла кучка хлама, готового к сожжению. Розжиг и спички тут же нашлись…
И разгорелся костер! В нем полыхали фламинго, а вместе с ними Лиза. Но обрывок фото в мгновение превратился в прах, а холст сопротивлялся, стрелял искрами в своего уничтожителя, издавал хриплые стоны, вонял чем-то похожим на серу.
– Сегодня я поговорю с мужем по душам, – сказала себе Аня. При этом она смотрела на кучку золы. – Я выведу его на откровенность, чего бы мне это ни стоило.
Что она будет делать, если Марк не раскроется, Аня уже знала. Она позвонит тому, кто заставлял ее трепетать, когда лишь касался руки губами. Она соскучилась по нему. Точнее, по другой себе. По той, какой она становилась рядом с тем мужчиной…
И тут заорал телефон! Аня достала его, глянула на экран и не поверила глазам: это ОН! Сам звонит, будто чувствует ее потребность в нем… Выходит, судьба!
Телефон разрывался… Он рычал, орал и, казалось, готов был взлететь. Соня подбежала к нему, чтобы ответить.
– Доча, ты почему не берешь трубку? – услышала она раздраженный голос отца.
– Взяла же!
– С третьего раза?
– Телефон в комнате, а я в кухне. Готовлю тебе ужин. Когда придешь?
– Прости, дорогая, не смогу вернуться домой раньше полуночи. Поэтому звоню, чтобы предупредить.
– Ты вспомнил мой номер? – Набирал отец с чьего-то телефона. Не со своего!
– Подсказали. Заметь, я исправляюсь!
– Какой молодец.
– Хорошо, что ты это отметила. Мама дома?
– Нет.
– В школе еще?
– Не знаю. Она тоже задерживается. – Соня услышала шипение: это бульон убежал из горшка. Нужно убавить температуру. – И для кого я готовлю тогда?
– Твое жаркое прекрасно и чуть подстывшим. Я слопаю два горшка, когда приду. Еще раз извини. До встречи!
Соня бросила телефон на угловой диван. Уродский, но такой привычный. Без него она их кухню не представляла.
