Липкий противный страх овладел Дашей и все, что она могла сделать – не закричать да повыше подтянуть сползающую с плеча сумку. Она замерла на миг, а потом, подчиняясь, шагнула навстречу. В этот раз ее тянуло, влекло неудержимой силой, словно океанская волна затягивает на глубину маленького слабого человечка. Она видела только старуху, а весь остальной мир схлопнулся до размеров пульсирующей точки на краю сознания.
Шаг. Еще один один. Еще несколько осторожных шагов навстречу. Она шла, не думая, зачем, знала только, что ей надо туда, через дорогу, к ней. Почему-то в эту минуту ей было очень важно добраться наконец до старухи, перестать прятаться, может быть потрогать руками, поговорить, наконец, спросить, почему она ее преследует.
Даша не слышала пронзительного визга тормозов, не видела, как машину продолжает тащить по скользкой дороге, даже почти не почувствовала удара. Она нелепо вскинула руки вверх, потом ее развернуло и она отлетела вперед в сторону, прочертив головой красную полосу на грязно-серой корочке льда. Ее распахнутые глаза продолжали смотреть в ту сторону, где от призрачной старухи не осталось и следа. Словно ее и не было.
Боли тоже не было, словно она от удара выскочила из груди как упругий футбольный мяч и укатилась далеко-далеко.
– Твою мать, корова колобковая, куда прешь, придурочная?! – звонкий отчаянный выкрик водителя, безусого молодого парнишки, что выскочил из машины и уже подбежал к лежащей разломанной куклой посреди дороги Даше, взлетел в воздух, и растаял в густой, словно кисель тишине.
Чуть скосив взгляд, она попыталась повернуть голову, но не смогла разглядеть ничего, кроме маленькой снежинки. Она немного покружилась в воздухе у нее перед глазами, приземлилась на щеку и растаяла. Из-под головы медленно расползалась в стороны темная глянцевая лужица. Она уже не слышала воя сирены скорой помощи, не слышала встревоженных голосов вокруг себя, не видела их обладателей, только почувствовала, как ее переложили на носилки, которые слегка покачивались под торопливыми шагами невидимых людей, почувствовала толчок, когда их задвинули в машину и вместе с хлопком закрытых дверей прикрыла глаза, перед которыми плясали черные круги и какая-то неведомая бездна стала затягивать ее сознание, и она туда падала, падала, падала…
Глава 17
Непонятно, сколько прошло времени, когда темнота сменилась розовым свечением. Казалось, светилось все вокруг: стены, потолок, даже сам воздух напоминал розовую вату. Откуда-то издалека доносились незнакомые голоса, мелькали руки, с огромной высоты на Дашу смотрели чужие лица. Сфокусировать взгляд не получалось. После бесплодных попыток осознать себя, Даша снова провалилась в небытие.
Когда она очнулась снова, то увидела рядом с собой фигуру в голубом. Дашины глаза встретились с карими глазами медсестры, и в них она увидела сострадание.
– Давай, Даша, просыпайся, сколько можно спать! – сказала она и, увидев, как Дашу скручивает спазм, быстро подставила таз, в который ее вырвало. Потом обтерла ей лицо влажной марлей и поправила одеяло. Рядом с кроватью на кронштейне вверх дном висели стеклянные бутылки с прозрачной жидкостью. От одной из них тянулась тонкая пластиковая трубочка к руке, где из-под пластыря торчала игла. Медсестра сняла почти пустую бутылочку, откупорила жестянку с новой и проткнула тугую резиновую пробку иглой.
– Я умру? – услышала Даша свой хриплый слабый голос.
– Нет, девочка, ты нас конечно напугала, но теперь уже все страшное позади. Ты обязательно поправишься. Отдыхай, поправляйся, набирайся сил.
Не ответив, Даша снова закрыла глаза и перед ней тотчас же возник образ мамы в ее последний день в онкодиспансере. Тогда Даша сидела у ее постели. А к ней никто не придет посидеть и подержать за руку. Не в силах смириться с горькой правдой, чувствуя себя одинокой и никому не нужной, она наглухо запечатала эту картинку в коробку воспоминаний, которую больше никогда не открывала.
Но она ошиблась.
Тетя Лена приходила к ней каждый день и подолгу сидела на постели, поглаживая обессилевшую руку. Даша выглядела как доходяга: осунулась, похудела, кожа покрылась багровыми синяками. Немытые волосы свисали тонкими сосульками. Через неделю ей разрешили вставать. Она шаркала резиновыми тапочкам по коридору и гремела капельницей на стыках плитки как Кентервильское привидение ядром.
Тетя Лена носила в больницу куриный бульон, печенье, фрукты и соки в тетрапаках и с каждым днем боль понемногу отступала, возвращался аппетит и Даша чувствовала себя немного лучше.
А через пару дней дверь палаты открылась и вошла санитарка, которая обычно носила передачи больным. Она остановилась в дверях, широко расставив толстые ноги, подняла кверху объемный пакет-майку, прочитала надпись на приколотой к нему степлером бумажке.
– Орлова?
– Я.., – удивленно ответила со своего места Даша, не ожидая передачи ни от кого.
– Это тоже тебе, – произнесла санитарка, бухая пакет на пол рядом с тумбочкой, и протянула в другой руке маленький букетик из трех розовых розочек. – Так, а как же нам его…
Женщина оглядела палату.
