– А где мамма? – недоверчиво глядел налитыми кровью бычьими глазами Массимо, кусая шоколад прямо с фольгой и отфыркиваясь от неё, как лошадь от мух.
Кока врал с честным видом:
– Ушла. По делу торопилась. И сказала, чтобы ты душ принял, а то воняешь. И побриться не мешает, зарос, как калабрийский босс в подполье! Людей пугаешь!
Массимо смутился и безропотно отправился в душевую, долго и тщательно брился у зеркала, пережидая мелкие серии рыгов. Принял душ, причём такой кипяток, что волны горячего пара полезли через закрытую дверь в палату. Появился в обширных семейных трусах, но стал нацеплять старую полосатую пижаму, хотя в его шкафчике немало новых вещей.
– Другого нет ничего? – недовольно спросил Кока с постели. – Чистого?
– Нет, мамма сказала – эту пижаму надень!
– Когда это мамма сказала?
– Всегда, – упрямо подытожил Массимо, натягивая пижамные штаны с бахромой и укладываясь в постель.
В этой пижаме он и спал, и ел, и лежал целый день. Иногда, правда, долго смотрел в свой обходной лист, хватал вдруг замусоленную тетрадь, напяливал что попало и сосредоточенно, с видом человека, идущего навстречу опасностям и трудностям, куда-то уходил. Возвращался запыхавшись, со страхом в глазах.
– Кого видел – волка?
Массимо отвечал значительно:
– Тсс! Психосоматик! Там! Надо! – и тщательно прятал в шкаф заветные шапку и шарф, без которых не покидал палаты, ибо мамма велела их носить всегда.
Разгадка оказалась проста: однажды Кока, сидя в холле, увидел, как из палаты стремительно вышел Массимо с тетрадью, решительно двинулся к кабинету эрготерапии, замер у двери, попереминался там минут десять и так же стремительно возвратился в палату. Видно, время от времени его посещает мысль, что надо ходить на процедуры и тренинги, он собирается с силами, доходит до дверей кабинетов – и уходит, не рискнув столкнуться с опасной неизвестностью за дверьми.
Кока проснулся от шума в коридоре: кожаная доктор Хильдегард долго и нудно, как умеют немцы, препирается с толстухой в красном сарафане. Та басом требовала адвоката, доступа к своим счетам, нотариуса, главврача, прокурора, министра или, на худой конец, бургомистра, ибо с ней обходятся не по закону: заблокировали деньги, держат в психушке, в то время как она ничем не больна! Да, у неё страсть к путешествиям, она любит сидеть у водоёмов и собирать цветы…
Доктор Хильдегард отвечала, что её поймали ночью, в лесу, полуголую.
– Вы считаете, это нормально – бродить в ночной рубашке по лесу?
– Ну и что, что ночью?.. При луне гулять приятнее!.. Было жарко, я сняла халат… А какие-то люди накинулись, привезли сюда. За что? Ведь при луне всё такое красивое, серебряное! – возмущалась толстуха.
Доктор Хильдегард сурово отрезала: она известит родных о всех её требованиях, но без их согласия ничего сделать не может, по суду они являются опекунами.
– Только суд может вам всё это обеспечить! Жалуйтесь в суд! Ваше право!
В раздражённом состоянии она вкатила конторку в палату. Кока вскочил с постели. Массимо остался лежать, только в испуге повёл бычьими глазами.
– Дайте, пожалуйста, ваши карты с процедурами! – потребовала доктор Хильдегард, хотя раньше в карты не заглядывала.
У Коки в карте за эту неделю всего три подписи: психологини, эрготерапевта и врача, ведущего семинар по лекарствам (куда Кока сдуру потащился и чуть не умер от скуки: говорилось про что угодно, только не про опиаты или каннабис, это бы Коку разбудило).
Кожаная доктор покачала головой:
– Плохо! Мало! Дайте карту за прошлую неделю!
– Я её выбросил, – соврал Кока (карта спрятана под матрасом, но там тоже всего две подписи из двадцати нужных).
– Как выбросили? – вперилась в него доктор немигающим хищным взглядом. – Вам же тысячу раз говорили – карты сохранять!
– Я не знал… забыл… плохо с памятью… – врал Кока на голубом глазу, хотя и медбратья, и врачи всё время напоминали больным, чтобы те сохраняли карты до конца лечения.
– Да? Плохо с памятью? Как вы вообще себя чувствуете? Прошли страхи? Депрессии?
– Ничего вроде. Абстиненции нет. Чувствую себя хорошо! Всё в порядке! – Понял, куда надо гнуть Кока (ведь психиатр не видит, что творится в мозгу больного, он должен полагаться только на слова самих психов, а что от них услышишь? Плохо, хорошо, нормально. Страхи есть? Страхов нет. Депрессии прошли? Прошли. Суицид не тревожит? Нет. Готово, здоровы). Он уже приготовился к счастливой развязке, нагловато заявив:
– Мне надоело здесь! Когда меня выпишете? Я здоров!
– Я не могу вас выписать! Не имею права! – всё с тем же раздражением ответила доктор Хильдегард. – У вас меньше двадцати процентов посещений! Значит, вы не ходили на семинары и процедуры, не занимались спортом. Следовательно, полностью здоровым быть не можете!
– И что делать? – затрепетал Кока.
