– Кто его знает? Разный. Казаки, может. Этот Аслан – кабардинец. Но мы с ним крепко кентовались, он меня не посмеет подставить! Знает, что на перо посажу за кидняк или подкидон! Весь жбан ему расквашу, спецом в зону поеду и повешу его за яйца на свиданке! Могу дать телефон одного кента в Пятигорске. Рыба кликуха. Со мной чалился. Он вам объяснит, как лучше всего до этой Золотухи доканать (а Кока, не к месту вспомнив, что золотуха – это какая-то заразная болезнь, переспросил тихо у Нукри и получил утвердительный кивок: “И плохая”).
Сатана, покопавшись в куртке, вынул записную книжку, потряс ею:
– Тут, тут всё у меня в кулаке! – опрокинул очередные полстакана чачи и громко запел по-русски, не обращая внимания на укоризненные взгляды соседних столов: – Здэс жило сапожник Шио, сапаги шило, вино пило, патом умэрло, вай-вай!
После пения он продиктовал телефон Рыбы (Кока записал на клочке с адресом) и стал высматривать, что творится за его столом, где оставшийся в одиночестве бритый тип спал, привалившись к стене и накинув капюшон по глаза.
– Эй, Джибго! Спит? Или того?..
Сатана поправил за поясом пистолет и шаткой походкой, натыкаясь на стулья, отправился к спящему Джибго. Убедившись, что тот жив, вернулся за столик.
– Если смогу, сам в эту Золотушку маляву зашлю, что вы едете. Твою кликуху знаю – Мазало. А твоё как погоняло? – уставился он на Нукри.
Тот, не думая, ответил:
– Доктор. Доктор моя кликуха.
– Он правда доктор. Хирург, – вставил Кока (Нукри взглядом попросил не продолжать).
Сатана ухмыльнулся:
– Хирург? Это который режет? А скажи мне, Доктор, вот пацаны на зоне сцепились: одни говорят, если мертвяка разделать надо, то тело по суставам топором рубить легче всего, а другие говорили, что лучше всего болгаркой резать…
– Можно сначала нарубить, а потом покрошить пилой на куски, перемешать их и рассовать по разным ямам. Никакой паталогоанатом не соберёт! – серьёзно ответил Нукри. – Дело нетрудное.
Сатана остолбенело смотрел на Нукри, даже клок перестал крутить.
– Тебе б цены не было на зоне! Доктар, доктар Айбалит, у мэниа яйца́ балит! – спел он на прощание, уходя, качая головой и усмехаясь. – Нарубить, а потом разрезать! Лац-луц – готово! Ну, гранд мерсис вам заранее! Гульнём на Новый год!
Деньги остались на столе. Нукри к ним не прикоснулся.
– Твой дружок, твой накол, ты и бери!
А Кока, сгребая конверт с деньгами, подумал с горечью, что опять на него чужие деньги вешаются, да ещё чьи – Сатаны!
Ехали из пивбара молча. Уже во дворе, остановив машину, Нукри протянул:
– Не нравится мне всё это. Какие десять кило? Он что, свихнулся?
– Нет, конечно, – виновато пробормотал Кока. – Ну, возьмём два-три… Зиму пересидеть… Может, на твоей машине поедем? – неуверенно предложил он, но Нукри отрезал:
– Куда? Через перевал? Да там уже снег! Завязнем! Опасная дорога сейчас, мокрая, скользкая, в пропасть угодить легко. Из-за шмали жизнью рисковать? Нет. Если уж делать, то давай полетим на самолёте до Минвод, а оттуда до Пятигорска близко. Найдём этого Рыбу, а дальше видно будет. Возьмём. Вскочим где-нибудь в Кизляре или Дербенте на поезд Москва – Баку, а из Баку тоже на поезде в Тбилиси. Где-то всё равно надо рисковать.
– Нет бензина для мусоровозов и хлебовозок – какие самолёты? – усомнился Кока.
Нукри уточнил:
– Нет не только бензина – нет власти, бардак всюду. Но я всё-таки съезжу завтра к знакомой кассирше. У нас же время есть? Если уж делать, то надёжно! Мне ещё отпуск оформить надо!
И ушёл. Но Кока успел заметить в его глазах живой светлячок упорства и упрямства, который вспыхивал, когда Нукри что-то для себя решал. Хотя Коку вообще-то удивило, что Нукри подписывается на такие подвиги из-за дури, обычно не любимой морфинистами, а Нукри был из них. А для Коки гашиш притягателен, перемещает в некий уют, особенно когда вокруг холод, голод, тьма и стук часов с кукушкой, которая, правда, уже давно не высовывается из окошка (её, чтоб не орала каждые полчаса дурным голосом, Кока выковырял отвёрткой, а в её гнезде стал прятать дурь – бабушке не приходило в голову искать её там, как, впрочем, и в других Кокиных тайниках: в переплётах книг, в завитках старинной люстры, за решёткой туалетной форточки или в карманах зимней одежды в стенных шкафах).
Дома бабушка готовилась ко сну, ворчала:
– Вот Родион из Москвы приезжал, свечи привёз – а твой папаша, мой сынок ненаглядный, прошлой весной явился, побегал по бабам и ресторанам – и был таков, даже ста долларов не оставил, прощелыга вроде тебя! Ты с ним хоть по телефону говоришь?
– Редко. Его постоянно нет, он то на гастролях, то ещё где… – Коке не хотелось говорить на эту тему
