Проснулся рано. Башка болела. Нукри за столом строил столбик из таблеток, несколько смущённо объяснил:
– Подмолочусь слегка.
Одевшись и выпив паршивый кофе в холле возле камер хранения, они отправились к стоянке такси. Нукри выбирал, нещадно расчёсывая грудь:
– Вон, синяя “Лада”, неприметная. И шофер пожилой. Свой нос не будет совать, куда не следует. Старикам лишь бы до смерти дожить…
Таксист, основательный седой мужчина, осторожно и аккуратно вывел машину на главную улицу. Сообщил, что в Золотушке раньше жил его деверь.
– Да чего говорить? Село малое, две главные улицы – Центральная и Подкумская, ещё парочка улочек и переулочков. Хрущёвки есть. А вам чего там надобно? В гости? Ну-ну… Мой деверь всегда хорошие шашлыки жарил, это они умеют, а больше ничего – как колхозы закрыли, так и захирело село…
– А что они раньше в колхозах выращивали? – Кока подмигнул Нукри.
– Да чего только не сеяли! И картошку, и кукурузу, и лён, и коноплю…
– Конопля – это что такое? – невинно спросил Кока.
– Анаша, из чего морфики себе сигаретки крутят! – отозвался шофер. – Но власти сделали умно: плохие сорта скрестили с хорошими, отчего всё испортилось…
– Вот оно что… – протянул Нукри, значительно взглянув на Коку, и спросил, почему гора в Золотушке называется так странно – Шелудивая.
Оказывается, раньше там в обилии росли дубы и было много желудей, поэтому гора называлась Желудёвая, но потом дубы вырубили, гора покрылась каменистыми осыпями и превратилась в Шелудивую.
– Туда и ходить не стоит – чего там смотреть? Камни и камни… И всякая дрянь…
До таблички “Село Золотушка” добрались быстро. Нашли улочку Тихую. Одинаковые дома, чахлые деревца, где-то тявкает собака, женщина за забором развешивает бельё.
Кока из машины спросил у неё, где живут Абаховы. Она мотнула головой в зелёной косынке:
– Дальше, третий дом, красная крыша.
Они отпустили такси. Нашли дом. Добротный, красного кирпича.
– Видно, комбайнёр усердный, бабло имеет, – заметил Нукри.
Калитка отворена. По двору две бородатые козы щиплют траву. В будке лохматая собака, печально уложив башку на лапы, следит за козами и курицами – те бродят, где хотят, деловито переступая с лапы на лапу и словно зная, куда им надо сейчас идти по срочному делу.
Из-за двери слышен кашель и отхаркивания. Они постучали. Никто не отозвался. Рискнули войти. Их встретил спёртый запах лекарств и больного человека.
В комнате одна половина была занята коврами, кроватью с мутаками. На другой в кресле у стола сидела старуха в расшитом цветастом халате и роговых очках. Рядом – клюка. На голове – замысловато накрученный платок. Лицо похоже на совиное, очки толстенные. На столе – пузырьки и таблетки.
Старуха пила что-то из большой кружки. При виде пришельцев отставила чашку, присмотрелась к ним и что-то вопросительно буркнула. Они не поняли. Кока решил сказать пароль, но вместо “привет от Аслана” брякнул:
– Привет от Сатаны!
– Шейтан? – выкрикнула старуха. – Хэт къэlyар?[168]
На крик появилась девушка лет семнадцати.
– Бабушка плохо видит и слышит, по-русски почти не говорит. А вы от кого? От Аслана? Да, Аслик писал, что приедут. – Говоря, она смущённо теребила косу и опускала глаза.
– А ты кто? Сестра? Айша? Понятно. А где родители, Айша?
– Нету. У папы живот сильно болел, его на скорой в Пятигорск забрали, мама тоже с ним поехала.
Вот тебе раз!
– И… когда вернутся? – Они так и стояли у дверей, не решаясь идти по коврам, да и зачем? Стульев всё равно нет.
– Не знаю. Может, будут делать операцию.
Вдруг старуха хрипло каркнула, щёлкая челюстями:
– Сыт ухуей?[169] Шейтан! – и злобно пристукнула палкой.
– Кто здесь старший? – хладнокровно спросил Нукри. – Бабушка? Тогда узнай у неё: есть ли купить гашиш? Мы в такую даль ехали, чтоб хороший товар взять. И Аслик ждёт в зоне подогрева от нас…
Айша перевела. Старуха заквохтала:
– Хьэуэ! Хьэуэ![170] – Но Айша напомнила ей про Аслика, и старуха попритихла, нахохлилась, поводя толстыми линзами очков и ощупью ища палку, словно желая запустить ею в непрошеных гостей. Потом пробормотала: – Тlэкlу щыlэщ!
– Говорит, есть немного, – перевела Айша.
– Хороший? – влез Кока.
– Плохого у папы нет, – немного обидчиво отозвалась девушка, накручивая косу на пальцы и поглядывая на них исподлобья.
– А сколько есть?
Старуха показала руками – вот столько… Иди и пойми!
– Когда можно взять? – спросил Нукри, когда Кока шепнул ему: “Возьмём, что есть, а там посмотрим”.
Девушка перевела. Старуха что-то высчитала на пальцах, узнала, где они живут, и прошамкала, что сегодня вечером, в семь часов, Айша привезёт им товар на автостанцию. Но деньги вперёд.
– Питсот долляр! – с трудом растопырила пальцы одной руки.
Когда Кока доставал деньги из конверта, в голове промелькнули слова Сатаны о том, что сейчас сезон, у всех дури много, килягу за пятьсот баксов дают. Кило было бы хорошо! Больше и не надо! Полкило отдать Сатане, а остальное поделить…
Айша отнесла деньги старухе, та подозрительно и основательно, как бумагу для туалета, помяла их, пошуршала. Спрятала в карман, махнула рукой:
– Сезэшащ![171]
