Пряча остаток долларов в пистончик, Кока ощутил какие-то лучики надежды: отец Нукри, Нестор Константинович, богатый человек, подключился к делу. Но как из Тбилиси такое проворачивать? Давать взятку за Нукри? А он, Кока, остаётся в логе? Его кто выкупит? Видя, как продажны вертухаи и свиноподобен главнач Евсюк, жрущий лососину с карбонатом, можно понять, что и выше Евсюка – то же самое, только в других объёмах. Но где брать тысячи долларов, чтоб откупиться от такой тяжёлой статьи? “Нет, они будут убивать меня по кусочкам, жрать живьём, как гиены, не удосуживаясь загрызть перед тем, как сожрать!” Так что сидеть ему долго, минимум три года, о которых можно только мечтать, – кто даст три, когда статья до десяти?.. “Три я бы на параше отсидел!” – как говорит Беспал.
Расписной был такого же мнения:
– Да, лет шесть-семь корячиться реально. Если ты, конечно, не одумаешься и не сдашь барыг. Они нужны ментам! Такие, как вы, залётные кайфарики, их мало интересуют. Им нужны местные барыги, чтобы потом в узде держать и куши срывать помесячно. Ну и с залётных, конечно, срубить бабла не грех! Раньше, кстати, по воровским законам давать ментам бабки, откупаться было западло, хиляло как сотрудничество, за это наказывали.
– Мой следак отказался от денег.
Расписной усмехнулся:
– А ты правильно предлагал? Конкретно? Чтоб чемоданчик открыть – а там пачки зелени? Вот видишь!.. У следака психика упругая, гибкая, сразу туда разгибается, где ему лучше свои пакости творить.
Он отхлебнул холодный чифирь, постучал по банке с крытником, разбудил тараканище и выпустил его наружу. В железную крышечку налил немного чифиря, и Граф тут же подполз к поилке и начал потягивать чифирь, шевеля усами.
Расписной не мог на него наглядеться.
– Ну умница! Голова! Всё знает! Граф! Настоящий Граф!
– Или цену следак набивает: в тюрьму кинул, чтоб ты взвыл и родным слёзные малявы катал, а хрусты к нему поплыли… – заметил Беспал, куря одну за другой сигареты, пришедшие с “конём”.
– А если нет бабла? – спросил Кока.
Беспал почесал бровь трёхпалой рукой.
– Твоя проблема! Мусора дела́ читают, видят, что ты за птица, с каким баблом дело имел. Им всё известно. А что неизвестно, то узнают, на то они и псы, ищейки проклятые!
Расписной вдумчиво заметил: чем больше у ментов информухи, тем труднее им ориентироваться, – они тонут в фактах, не знают, за что хвататься, главное от второстепенного не могут отличить. А если инфы мало, то она тщательнее проверяется, её легче контролировать, можно кидать силы на главное.
– Ты, случаем, погонов не носил? – заключил он вдруг подозрительно. – Ну, в армии или ещё где?
Кока опешил:
– Нет, что ты! У нас в институте была военная кафедра, даже специализация была – сапёры! Я на сборах побывал, но там погон не давали. Да и что за сборы были? Смехота одна!
…На военной кафедре в ГПИ работали русские отставники, практически не знавшие грузинского языка, чем студенты, прикидываясь непонимайками (они убедили несчастных офицеров, пьяниц и добряков, что не знают русского), пользовались для разных подъёбок, типа офицер спрашивает:
– Где студент Кокая?
Ему отвечают по-русски:
– Какая какая?
– Акакий Кокая, студент!
– А, эта такая какая… Какает какая в какаю….
Другой лингвоигрушкой была фамилия одного долговязого рахитичного лимитчика из Абхазии – Джопуа. О, тут фантазии не было предела! На вопрос офицера, где студент Джопуа, следовали разные ответы:
– Жопуа больная, гриппа у ней…
– Джопуа в жопуа заблудился…
– Жопуа умерло!..
В целом же с отставниками ладили, украдкой приносили им на занятия водку, а вместо нужных текстов городили по-грузински всякую чепуху. Вызывают, например, студента рассказать о способах передвижения по местности, он начинает по-грузински: “Господин фельдмаршал, войска на Москву отправлены, атакуют с трёх сторон. Справа выдвигаются танки Гудериана, слева заходит генерал Кейтель”, – а на подозрительные вопросы, при чем тут Гудериан и Кейтель, отвечали, что проштудировали атаки доблестной Красной армии и приводят примеры. А студент Кокая, клоун и сморчок, был очень похож на Гитлера. Ему на сборах рисовали углём усы и чёлку, он пробирался под трибуну и стоял там, невидимый сверху, с рукой в фашистском приветствии, а студенты, маршируя по плацу, дружно, по команде, отдавали ему такой же “Хайль Гитлер”, отчего начальник части на трибуне хватался за сердце, а политрук орал в мегафон: “Прекратить провокацию!”
