– А чтоб лишнее не болтал. А то слишком много, видно, наговорил неприятностей, – вступил Кока, садясь рядом с Лудо на пенёк. – Не пора ли нам по рыбке ударить? Не по той, что Ёп никак выловить не может, а по той, что изжарена лежит на лотке и нас дожидается? – Он отправил на стол пятидесятигульденовую. – Если кто-нибудь съездит…
Ёп проворно схватил купюру:
– Я мигом. И пару джоинтов захвачу!
– Само собой. Только не привози эту страшную овощную водку, что капустой и мочой воняет! – напутствовал его Кока.
Всё ещё чувствуя неловкость за приход Сатаны и за те неудобства, которые он, Кока, причинил тихой обители психов, робко спросил, нельзя ли позвонить матери.
Но Лудо был милостив.
Кока пробрался к нему в прихожую, набрал номер. Мама Этери ответила. После объяснений, где он и что собирается делать (а именно – отдохнуть недели три в Германии, чтобы бросить там все глупости), Кока попросил выслать ему немного денег по
– Там не надо иметь счёта, можно брать по коду, без паспорта…
Мама Этери знала про историю с потерей паспорта и происками Интерпола. Немного подумав и повздыхав, пообещала прислать денег с зарплаты, – но как он живёт без паспорта? Может, выслать ему паспорт до востребования ценной бандеролью? Сошлись на том, что Кока, как только приедет в Германию, даст о себе знать.
Кока спросил, как Мея-бэбо. Мать ответила, что всё в порядке, бабушка с подругой уехали отдыхать в Боржоми, где у подруги осталась квартирка от покойного мужа.
Обрадованный, что всё хорошо, на всякий случай набрал Лясика, но рявкнула, зло и кратко, Лита. И Кока, повесив трубку, вернулся к Лудо.
– Спасибо за звонок, три минуты. Что-то Ёпа долго нет.
– Приедет. Может быть, в ларьке очередь.
На этот раз Ёп привёз всё как надо: хрустящую камбалу, сладкую сельдь с луком, пиво и три здоровенных джоинта, которые тут же были взорваны.
Свет заходящего солнца стал объёмен. Деревья переминались на корнях, о чём-то возбуждённо перешёптывались. Призрачная оболочка отделила Коку от всего сущего. Он – сам по себе, а всё остальное – само по себе. И жутко интересно наблюдать из прозрачного уютного укрытия за всем, что происходит. Звуки колоколов не прерываются, тянутся в мозгу, и Кока не может отличить, звонят ли это колокола или гудит его больная голова.
Ёп и Лудо, принимаясь за рыбу, не преминули завести краткий спор: отчего все рыбы объёмные, а только камбала плоская и глаза у неё съехали на спину?
Кока вспомнил бородатый дворовой анекдот:
– Почему камбала плоская? А это её кит отымел! А почему у лягушки глаза навыкате? Потому что она всё это видела!
Ёп вступил:
– А почему у кабана-бабируссы четыре клыка-рога растут не из дёсен, как у всех тварей, а прямо из черепа? Да ещё загнуты на манер бараньих, так что бедный кабан не может ими ни в земле покопаться, ни от хищников защититься? Если в процесс эволюции ненужные части отмирают, то почему эти дурацкие клыки продолжают расти?
Лудо глубокомысленно, со значением заметил:
– Девственная плева тоже растёт, хотя её рвут постоянно.
Долго и счастливо смеялись, потом углубились в джоинты, отчего всё вокруг приобрело сказочную окраску, как в Новый год: вместо Лудо на пеньке сидел гном в фуражке, а вместо Ёпа таращилась на Коку длинная селёдка с копной волос.
Стали судить-рядить, откуда и зачем у простой улитки двадцать пять тысяч зубов? И сидят эти зубы не как у нормальных существ – в челюстях, а прямо на языке!
Коке порядком осточертели все эти рога и копыта, но что было делать – надо ждать Барана.
Вдруг дверца во дворик резко зазвенела о решётку, и в калитке возник Нугзар в длинном плаще. За ним – Сатана в дублёнке под руку с Рыжиком. Тот – в спортивном “Адидасе”. Вид небритый, побитый, зашуганный, даже как будто заплаканный. Еле передвигает ноги, тащит за ручку чемодан.
Кока опешил. Лудо и Ёп замерли с вилочками в руках. Начали было вставать, но Нугзар остановил их рукой и спокойной голландской речью:
– Сидите, друзья! Мир вам! Приятного аппетита! Мы на минуту, по делу! Можно присесть?
Кока ошарашенно ответил за всех:
– Конечно, батоно Нугзар! Что случилось? – И встал, уступая место, но Нугзар, мельком кивнув ему с улыбкой и мирным жестом, сел на неказистый малый чурбачок.
Сатана, рыкнув:
– Хэллой, бразэрс! Синг-синг! Пардонт! – уселся на соседний чурбан, расправил полы дублёнки, подтянул рукава, как будто собирался кого-то душить или резать.
Для Рыжика и чурки нет. Сатана молча указал ему, как собаке, место на траве, и Рыжик покорно привалился к стене.
Нугзар начал говорить по-голландски. Все молча слушали. (Кока улавливал смысл.)
