– Но согласись, Матильда, если бы из своих видений или по картам ты узнала, что отец моей племянницы – Паком, ты бы, скорее всего, именно так себя и повела – как это было четыре года назад! Да, и еще одна деталь: сказав, что Анатали уже нет в живых, ты добавила: «Поверь, так даже лучше!» Я прекрасно это помню. В другой раз ты намекнула, что существуют демоны, которые развращают людей. Я тогда очень испугалась. А теперь посмотри мне в глаза и все объясни! Зачем ты лгала?
Матильда передернула плечами. Ее лицо помрачнело.
– Молчать о кошмарных видениях или не обращать на них внимания не значит лгать, Жасент. Я помню, что говорила с тобой о демонах – о злых духах, которые подталкивают невинных детей божиих к пороку. Может, именно это случилось и с твоей сестрой?
– Ты сейчас на все готова, лишь бы увильнуть от ответа! Твои слова о злых духах произвели на меня такое впечатление, что несколько месяцев мне повсюду мерещился призрак Эммы. Я думала, что она преследует меня!
– Я и это не забыла. Она действительно приходила – то на ферму, то к тебе домой.
– Нет, не надо! Замолчи! – крикнула молодая женщина, закрывая уши руками. – Я больше не хочу этого слышать! В юности девушка может вести себя как распутница, но не обязательно в этом есть дьявольщина и не обязательно ее должны из-за этого убить!
– Думай как знаешь, Жасент. Я же сделала все, что могла, чтобы Эмма оставила вас в покое – тебя и девочку. Спроси у Анатали: она очень боится свою покойную мать!
На этот раз Жасент не выдержала – вскочила на ноги и, опершись обеими руками о столешницу, подалась вперед:
– Ты сама говоришь как умалишенная! Думаю, вы с Пакомом оба сумасшедшие. Мы с Пьером счастливы в нашем доме, на улице Лаберж, с Анатали и Калебом. Счастливы, несмотря на ужасную смерть моих родителей, на нехватку денег. В нашем жилище не бывает призраков, а страх и тревога – это совсем другое. Кстати, они во многом порождены твоими жуткими россказнями. Не нужно мне было приходить! И в будущем лучше обходить тебя стороной – так будет безопаснее!
Такого Матильда не ожидала. Ее спина сгорбилась, уголки губ опустились – она с трудом сдерживала слезы обиды.
– Я не заслужила этого, моя красавица! Я так тебя люблю! Люблю как дочку, которой у меня никогда не было. Вместо того чтобы обвинять меня во всех смертных грехах, посмотри лучше на себя, Жасент! Как ты повела себя, заподозрив, что вашу племянницу и Пакома связывают кровные узы? Будь честна! Это страшит тебя, ты сама не своя, ты злишься! И если бы это было правдой и я об этом знала, я бы, конечно, ничего никому не сказала. Никому!
– Но кто тогда отец Анатали? Ты действительно не знаешь этого? – не сдавалась Жасент, которую тронуло искреннее огорчение знахарки.
– Иди и спроси об этом у Артемизы! А я пока прилягу, мне нехорошо.
– Что с тобой?
– Ты меня расстроила, очень расстроила, но это пройдет, не беспокойся. А теперь ступай! Оставь меня в покое.
Жасент, которая и сама была огорчена, хотела было ее утешить, но затем передумала. Молодая женщина пообещала себе, что в ближайшие дни зайдет к Матильде и все уладит. Жасент захотелось извиниться.
– Жаль, что так вышло, – сказала она. – Но это из-за тебя я рассердилась, из-за твоих слов. Скажи, зачем мне разговаривать с Артемизой? Объясни!
– Это мой тебе совет. Иди же! До свидания, бедная моя девочка!
И Матильда повелительным жестом указала на дверь.
Жасент все еще обдумывала последние слова Матильды, когда остановилась у закрытой двери дома Артемизы, к которой тотчас же и отправилась. «Бедная моя девочка!» – так сказала знахарка. Гнев Жасент поулегся, и теперь она злилась на себя за то, что так грубо обошлась с женщиной, которая не сделала ей ничего дурного. «Матильда мне доверилась, всегда была рядом, поддерживала нас всех – преданно и безотказно, несмотря на свои странности!» – говорила себе Жасент.
Странное предчувствие мешало ей постучать в дверь и войти. Жасент даже обрадовалась бы, если бы соседки не оказалось дома. Но нескладный силуэт Артемизы уже появился на фоне пожелтевшей занавески, служившей защитой от насекомых.
– Милостивый Иисусе! Гости, в такую пору? Жасент, входи скорее! Ты не привела с собой Калеба, моего питомца?
И она засмеялась искренним, пронзительным смехом. Артемиза кормила Калеба грудью до тех пор, пока ему не исполнилось восемь месяцев – возраст, когда она приучила его есть кашу с ложечки. Между их семьями к тому времени возникли крепкие дружеские узы, и сейчас Жасент недоумевала, как эта порядочная, миролюбивая женщина может помочь ей узнать правду об Эмме и о Пакоме.
– Здравствуй, Артемиза! – сказала она. – Нет, Калеба я с собой не взяла. За ним присматривает мадам Рози. Полагаю, возиться с ним для нее удовольствие.
– Я бы на ее месте тоже была довольна! – воскликнула Артемиза. – Я очень люблю твоего маленького брата.
– Это естественно, ведь вы – его крестная, и это вы его спасли, потому что он больше не мог пить искусственное молоко. А где ваша Цезарин?
