– Твоя правда, Жасент, и потом я очень жалела, что не сделала этого. Пойми, я никому ни слова об этом не сказала, даже Жактансу! Муж у меня добрый, славный, но строгих правил, и от других требует того же. К тому же в то время он пропадал на поле – вот как сейчас. Жактанс ничего не знал и не видел. А когда начинаешь что-то скрывать, обратного пути уже нет. Хотя, если бы я могла предвидеть последствия, я бы молчать не стала…
Волнуясь все больше, Жасент подумала о том, что соседка слишком долго замалчивала важные факты. Ей следовало открыть правду раньше – гораздо раньше.
– О каких последствиях вы говорите? – срывающимся голосом спросила Жасент.
– Думается мне, Поль был без ума от твоей сестрицы. Вот и не смог пережить того, что она больше не с ним, что его выбросили, как игрушку, которая перестала нравиться. Он повесился, бедняга, за три дня до Рождества 1924 года. Октав, брат Жактанса, сообщил нам эту грустную новость в письме. Мой муж ездил на похороны. Как и в случае с вашим отцом, кюре решил, что парень покончил с собой в приступе отчаяния, из-за неврастении. Милостивый Иисусе, я и слово-то это запомнила, хоть и услышала его впервые!
– Ушам своим не верю! – крикнула Жасент в ужасе. – И вы через столько лет считаете возможным рассказывать мне эту жуткую историю?
Она испытывала по отношению к мадам Тибо обиду и злость – чувства столь же неистовые, сколь и внезапные. Да, в те времена Жасент и правда редко бывала в Сен-Приме, потому что училась на медсестру, но когда они с Пьером привезли Анатали – какие у Артемизы были причины молчать?
– Вы с мамой дружили. Как вы могли умолчать о смерти этого парня и о том, как повела себя Эмма? – с ожесточением спросила Жасент.
– Уж сколько я себя за это корила! Нет мне оправдания, – пробормотала соседка, не зная, куда девать глаза. – Сколько бессонных ночей я провела! У меня чуть молоко не пропало. Все уговаривала себя: «Артемиза, ты покрывала любовные шашни двух подростков, и если сейчас признаешься в этом, вся вина падет на тебя!» И так бы и случилось, Жасент! Альберта рассердилась бы на меня, а твой отец – он бы проклял нас, меня и моего мужа заодно!
Артемиза дрожала, в глазах у нее блестели слезы. Жасент пожалела ее и спросила, уже гораздо мягче:
– А вы уверены, что Поль покончил с собой из-за Эммы? В его годы, когда вся жизнь впереди, – и вдруг повеситься из-за девушки? Кстати, а родители знали, кто подтолкнул его к смерти?
– Нет, думаю, что не знали. Жактанс рассудил так: Поль – мальчик очень нервный, чувствительный. Но его мать, Аделаида, подозревала, что у парня была несчастная любовь…
– Господи, сколько недосказанности! Сколько разбитых юных жизней! – в смятении прошептала Жасент.
У нее все сжалось в груди от волнения, в горле встал ком. Молодая женщина спрашивала себя, как могло случиться, что их родители, самые близкие Эмме люди, так ничего и не узнали об этой трагедии, ничего не заподозрили. Но ответить на этот вопрос было некому – Альберта с Шампленом покоились на кладбище, рядом с младшей дочерью.
– А моя сестра? – крикнула Жасент. – Эмма знала о том, что случилось с Полем?
– Боже мой, конечно, знала! – быстро ответила Артемиза. – Лето кончилось, и Эмма устроилась на работу в монастыре. В окно я видела, как она уходит утром из дома, а вечером возвращается. Когда нам сообщили о том, что Поль умер, я нашла способ и передала ей эту новость без свидетелей. Помню, уже шел снег… Я сказала Эмме, что в Дольбо, в семье у моего деверя горе. Боялась, что она расстроится, но она лишь стояла и невозмутимо смотрела на меня. Ну, тогда я и скажи: «Поль, который так тебя любил и хотел жениться на тебе, повесился на балке в отцовском амбаре!» Видела бы ты ее в тот момент! Щеки у нее сначала были розовые, а тут она побелела под капюшоном как мел. Я хотела утешить девочку, а она мне и отвечает: «Это, конечно, печально, мадам Тибо, но надо быть круглым дураком, чтобы такое сделать!» И пошла своей дорогой. Господи, мне в тот момент хотелось ее задушить!
Жестокосердие сестры возмутило Жасент, но не удивило. Молодая женщина встала и прошлась по кухне. «Что было у Эммы в груди, там, где у других сердце? – размышляла она. – У меня не хватило сил перечитать ее записи, где она насмехается надо всеми нами, за исключением матери. Выходит, Эмма любила только ее – нашу милую маму!»
Артемиза снова принялась постукивать пальцами по столу. Она сожалела о том, что расстроила Жасент – к молодой медсестре она испытывала искреннюю симпатию. Минута – и соседка начала извиняться:
– Жасент, прости меня! Я и сама не знаю, почему так себя повела. Никому, глядя на Эмму, и в голову бы не пришло, что она согрешила и теперь носит под сердцем дитя. Вот и я подумала, что Поль все себе нафантазировал, несчастный, размечтался о свадьбе. Такое случается и с женщинами, и с мужчинами. Люди воображают, что встретили любовь своей жизни, и остальное теряет смысл, даже если чувства не взаимны. Так мне объяснила Матильда.
Это было уже лишним – лучше бы Артемизе не вспоминать знахарку при таких обстоятельствах…
