– Сидо, ты преувеличиваешь! Дора показала себя примерной супругой и хозяйкой.
– А, я уже слышала этот напев! А еще она, в отличие от некоторых, умеет удовлетворять мужа в постели.
– Почему ты так говоришь? Вы с Журденом производите впечатление счастливой супружеской пары. На первых порах у вас были трудности, но теперь с этим покончено.
– Ну, раз ты знаешь об этом лучше меня… А сейчас помолчим, идут дети!
Анатали с Калебом тащили тяжелую корзину с очередной партией мокрого белья. Мальчику, из-за разницы в росте, это удавалось с большим трудом.
– Табаруэт! Ну и тяжелая! – пожаловался он.
– Господи Иисусе! В четыре с половиной года – и так ругаешься! – воскликнула Сидони. – Калеб, тебе не стыдно?
– Лорик всегда так говорит. «Табаруэт» – не ругательное слово.
Жасент подошла к младшему брату, оттаскала его за ухо и сказала:
– А теперь погуляйте! Можете даже пойти на ферму.
– Нет, не надо! – запротестовала Анатали. – Лучше я останусь с вами. Мы можем поиграть на улице, перед домом, пока дядя Пьер убирает в саду.
В глазах племянницы Жасент увидела страх и расстроилась. Она позволила детям пойти помочь Пьеру, – с условием, что Анатали будет как следует присматривать за малышом.
– Бегите, мои хорошие, дайте нам с тетей Сидо поговорить.
Дети умчались, прыгая на одной ноге и соревнуясь друг с другом. Сидони сердито фыркнула:
– Ты нарочно услала их на ферму – чтобы нам потом пришлось их забирать и я смогла полюбоваться на своего будущего крестника. Но мне не хочется никуда идти. Мы так хорошо с тобой болтали!
Сестры принялись развешивать белье. Аромат чистоты и мыльной отдушки разлился в теплом послеполуденном воздухе. С большого озера дул приятный ветерок.
– Жасент, мне особо нечего рассказывать. Журден – чудесный муж, свекровь у меня замечательная, мой магазин процветает. Ты уж меня прости, но единственное, что меня огорчает – это то, как мало внимания ты уделяешь своей внешности. И при этом имеешь наглость оставаться красавицей! С годами ты становишься только краше – без макияжа, со старомодной прической из кос, в поношенном бесформенном платье.
– Это рабочий халат, а не платье! И сегодня так жарко! Я предпочитаю удобную одежду.
– Я тоже, но более элегантный вариант.
Сидони покрутилась, тоненькая и грациозная, в платье из набивного шелка, с заниженной талией и с воланом по подолу. На шее у нее поблескивало ожерелье из розовых жемчужин.
– Главное – это то, насколько искренне ты считаешь себя счастливой. Согласна? – прошептала Жасент.
Сидони моментально застыла и вся сжалась. Потом положила мокрое полотенце в корзину и отошла от сестры на несколько шагов.
– Почему ты так говоришь? – спросила Сидони после паузы, все тем же сухим тоном. – Ну почему люди все время пристают ко мне с глупыми разговорами? Ты похожа на мою свекровь, святую Дезире!
– Сидо, не говори так о мадам Прово, она, в конце концов, инвалид!
– Тебе же не приходится проводить в ее доме половину жизни! Господи! Никогда не повысит голоса, не пожалуется, не отпустит язвительного замечания, и только этот взгляд побитой собаки, когда Журден сообщает ей о том, что будет ночевать в Робервале, в квартирке над магазином! А еще – я же вижу, как она посматривает на мой живот. Четыре года ждет, когда наконец он начнет расти! Каждое воскресенье за столом она предлагает имена – на случай, если у нас скоро появится малыш. Никакого ребенка не будет, но Журден боится ей об этом сказать!
Жасент не сразу опомнилась после этого сочащегося злостью монолога сестры. А затем принялась себя упрекать. «Неужели Сидони не способна зачать? А может, болен ее муж? Разве возможно, чтобы Сидони, имея проблемы со здоровьем, ничего мне не сказала?» – в страхе размышляла она.
– Что ты говоришь? – еле слышно спросила старшая из сестер.
– Ничего! Бесполезно обсуждать эту тему; с тех пор как появился на свет Калеб, ничего не изменилось. И будем откровенны: если бы ты хоть немного интересовалась мной и моим счастьем, ты бы чаще приезжала ко мне в Роберваль! После смерти родителей ты навещаешь меня четыре раза в год. Разве такое уж огромное расстояние нас разделяет? Чуть больше семи миль!
– Ты тоже могла бы чаще бывать в Сен-Приме. Мы собираемся все вместе на праздники и на дни рождения. Ты спокойно проводишь время в своем магазине с помощницей, а я, позволь напомнить, взяла к себе Анатали и Калеба. Думаешь, это легко – день и ночь заботиться о детях? Кто утирал слезы нашей племяннице, когда ей снились кошмары? Кто делает с ней уроки? Кто сидел с Калебом, когда у него резались зубки и он кричал с вечера до утра? Иногда он мочится в постель, и тогда с утра у меня прибавляется стирки. Господи, как это утомительно! Я даже бросила работу, хоть это и было непростым для меня решением, клянусь тебе!
– Не изображай из себя жертву, у тебя есть помощник – Пьер. Твой дорогой муженек бегает за тобой, как собачонка!
