– Пьер, мой Пьер! Спасибо, Господи, что ты со мной! – прошептала женщина.
Он был ее главной защитой от всех печалей мира.
Каждый раз, когда Журден Прово возвращался домой из Роберваля, – вечером, и довольно-таки поздно, – душа его радовалась при виде матери и невесты, чаще всего сидящих рядышком в золотистом свете масляной лампы. Дезире, укутав свои немощные ноги одеялом, вязала, а Сидони сидела, склонив головку над книгой или кропотливой работой – вышивала воротничок или обметывала петли на корсаже. Их совместное существование становилось все больше похоже на спокойную, добрую дружбу. Более ни разу будущие супруги не предприняли попытки к сближению. Они все обсудили и решили, что лучше подождать брачной ночи. Это было благоразумно и устраивало обоих – и невесту, и жениха.
В этот вечер Журден застал Сидони в одиночестве. Она сидела на диване в гостиной и о чем-то сосредоточенно размышляла.
– Добрый вечер, Сидо! Как дела? Мама уже легла? Только не говорите, что вы сами сумели занести ее наверх!
– О нет! У нас был гость, который очень утомил вашу матушку, – я говорю о вашем дяде Оноре. Перед уходом он отнес ее в спальню. Должна признать, что этот господин сложён как колосс! Кстати, Журден, было бы во всех отношениях удобнее устроить вашу мать внизу. Тогда после рождения малыша мы сможем располагать комнатами на втором этаже. Не собираетесь же вы годами носить Дезире на руках?
– Мама не тяжелая и считает этот ритуал забавным. А меня он умиляет.
– Инвалиду в любом случае лучше жить на первом этаже! Если вы обустроите для нее маленькую столовую, ваша матушка сможет ложиться без всякой помощи.
Обескураженный мужчина всмотрелся в прелестное личико Сидони. Опустив глаза, она читала журнал. И даже не взглянула на жениха, несмотря на резкость собственных слов.
– Не понимаю, в чем заключается трудность, – ровным голосом произнес Журден.
– Ваш дядя разделяет мое мнение.
– Меня не волнует, что думает дядя Оноре! Все останется по-старому, если только матушка сама не попросит меня о переменах.
– Она вас попросит, завтра же утром, – с едва заметной самодовольной улыбкой отвечала Сидони.
– Неужели? Хочу напомнить, что вы планировали переделать эту комнату под швейную мастерскую, и в воскресенье мы с коллегой едем в Сен-Прим за вашей машинкой, хоть я и предлагал вам купить новую, более модернизированную.
Только теперь Сидони подняла голову. Короткие кудряшки придавали ее лицу дерзкое, даже нагловатое выражение, которое ее ничуть не красило.
– Не обижайтесь, Журден. Я предпочитаю работать на своем старом «Зингере», и у него достаточно функций.
– Разумеется, – буркнул мужчина, выходя из гостиной.
Сидони услышала, как он на цыпочках поднимается по лестнице. Девушка не переставала удивляться выдержке своего жениха. Она настолько привыкла к гневливости отца и брата (дóма из-за любого пустяка разражалась настоящая гроза), что даже немного презирала его из-за сдержанности. А ведь в свое время именно мягкость, доброта, уравновешенный характер ее в нем и привлекли…
«Мне скучно. Господи, как же мне скучно! – сказала себе Сидони, вынимая из кармана письмо. – Лучше бы я осталась в Сен-Приме! Там я, по крайней мере, могла поболтать с Жасент и мамой!»
Скорее с раздражением, чем с нежностью, она в третий раз перечитала письмо от старшей сестры.
