– Стойте, мои хорошие! – закричала баба Глаша дурным голосом. – Куда же вы, гости нечаянные? Проходите, не стесняйтесь! Накормлю, напою, ха-ха-ха!
Антон рванул к калитке, но вдруг болезненно хрустнуло колено – то самое – подкосилась нога, Антон упал на горячий асфальт, сдирая кожу с ладоней.
Закричал Филипп. Антон кувырнулся, кое-как, нелепо, выставил перед собой руки, словно хотел защищаться, увидел бабу Глашу, стоящую возле Филиппа, возвышающуюся над ним, будто ростом она была метра три, не меньше. Её тень ползла по асфальту, растекалась вокруг, похожая на нефтяное пятно. Филипп продолжал кричать.
– Голубок мой, родненький. Знаю, знаю, кто таков, – причитала баба Глаша, каким-то невероятным образом перекрывая крики. – Пойдём в дом, раз пришёл.
Антон не помнил, как оказался на ногах. Он попятился к калитке, всё ещё выставив перед собой руки. С ладоней капала кровь. Почему-то Антон был уверен, что упрётся спиной в забор, что все выходы уже давно перекрыты, что с этого двора он больше никогда не выберется.
В руках у бабки мелькали спицы. Дрожащая нить тянулась через двор к летней кухне. Филипп продолжал кричать. Антон проследил взглядом за нитью и увидел в дверях кухни что-то… что-то похожее на человека. Смутный измятый силуэт, прячущийся в темноте. Или ему снова привиделось?
Старуха переложила вязание в одну руку, взяла Филиппа под локоть. Он сразу смолк, хотя всё ещё стоял с широко распахнутым ртом.
– Ну, что же ты, – повторила баба Глаша ласково. – Как неродной.
Антон вывалился на улицу, зацепился за осколок кирпича, подпирающий калитку, и едва не упал. За забором на него налетели ветер, шелест листьев, далекий шум поезда, стрёкот кузнечиков и щебет птиц. За забором, оказывается, была жизнь.
Антон смотрел во двор, видел, как Филипп бредёт за бабкой к летней кухне. Ещё видел кляксы теней, расползающихся по асфальту. Видел обрывки ниточек, которые кружились в воздухе и будто сверкали. Много чего видел.
Потом он бросился бежать, проклиная Егора, ведьму и всё, что было с ними связано. Остановился только возле собственного дома, свалился на лавочку. В горле пересохло от бега. Колено болело, хоть святых выноси. Оглядывая изодранные ладони, Антон различил мелкие кусочки нитей, прилипшие к окровавленным ссадинам.
Старая косая калитка была приоткрыта, нижним углом въевшись во влажную землю. Филипп протиснулся в щель, огляделся.
Последний раз он заходил во двор бабы Глаши несколько недель назад, после пожара. Следы остались до сих пор – чёрные полоски и завитки расползлись по стенам и вокруг окон. У крыльца валялась обгоревшая мебель, всё, что было когда-то у старухи – диван, несколько табуретов, шкаф для посуды, комод. Во дворе стоял влажный запах гари.
Сама баба Глаша сидела на ступеньках крыльца. На вид ей было лет восемьдесят, хотя раньше, сколько Филипп помнил, она выглядела точно так же. Старуха закуталась в вязаный халат, убрала руки в карманы. Седые волосы собрала за ушами. Рот был приоткрыт, из него доносился тихий цокающий звук. Будто два вязальных крючка ударялись друг о дружку. Филипп вздрогнул от этого звука, ворвавшегося из прошлого.
– Знатно выгорело, – произнесла баба, поднимая взгляд серых глаз на застывшего у калитки Филиппа. – Я с того света почуяла запах. Правильно всё сделал, а? Хвалю. Только спать теперь не на чем. А я свои старые кости хотела на матрасе понежить.
– Это нестрашно, – сказал Филипп. – Это поправимо.
Он деловито осмотрел двор, потом принялся за уборку, как раньше, как делал неоднократно много лет назад. Привычно отправился к сараю за домом. Раньше баба Глаша складывала в нём хозяйственную утварь, но её уже давно растащили, оставив облезлую метлу, скелет старого велосипеда да ржавый топор. В куче истлевшего тряпья Филипп нашёл кусок брезента, несколько рваных то ли простыней, то ли наволочек. Закатав рукава, отправился внутрь дома и там в тесной комнатке, а потом и в кухне счищал со стен и потолка сажу, срывал чешую гари, копоть, вытаскивал сваленный на брезент мусор и чистил дом до тех пор, пока там не стало более-менее опрятно.
– Простите, что не подготовился. Не ожидал так скоро, – говорил Филипп, разглядывая обрывки проводов. – Электрику наладим за пару дней. Мебель найдём нормальную. Потерпите? Всё хорошо будет, обещаю.
Он сбегал в магазин, где-то в глубине души не веря, что снова увидел бабу Глашу живой. Ему казалось, что вот сейчас вернётся к её дому и обнаружит, что бабка померещилась, а он просто сошёл с ума и убирает пустой и старый дом. Однако баба Глаша никуда не делась. Из кучи сгоревшей мебели она вытащила уцелевший стул, который выглядел относительно прилично, села на него в углу комнаты. В руках у бабы Глаши появились спицы, на коленях оказался клубок зелёных нитей. Она снова что-то вязала. Привычный образ старой деревенской ведьмы.
– Как дочка? – спросила баба Глаша.
– Дочка здоровая, растёт.
– Постарел, родной. Вымотался, небось, за эти годы, да?
– Вы и сами знаете.
– Ждал меня?
– Ждал, – ответил Филипп.
