Баба Глаша улыбнулась, не разжимая тонкие потрескавшиеся губы. Спицы забегали в руках, наполняя давно умерший двор забытыми звуками. Филипп увидел, как от истрёпанных пол халата отрываются завитушки нитей и начинают кружиться вокруг бабы Глаши.
Во дворе уже не пахло гарью, а пахло старостью – грязным дыханием, холодным потом, отрыжкой, гниющими зубами, влажной землей и лекарствами.
Филипп достал из кармана свалявшийся катышек нитей, разжал ладонь. Катышек взмыл в воздух и слился с другими, кружащимися вокруг бабкиных ног.
Антон шёл по обочине в сторону дома бабы Глаши.
Он будто не хотел туда идти, а хотел развернуться и бежать прочь, как можно дальше, не из деревни даже, а вообще из этого мира, куда-нибудь, где его никто и никогда не достанет. Однако ноги несли сами собой. Потому что Антон хотел жить. Уже несколько лет он просыпался с мыслью, что умирает незаслуженно и, в общем-то, по нелепой случайности.
Когда исчезла баба Глаша, Антон надеялся, что всё обойдётся. Иногда ведь так бывает: старые долги забываются или прощаются. Тем более это не его вина, что долг не был отдан вовремя. Антон собирался, честно, как договаривались, расплатиться в тот день, когда девочкам, близняшкам Варе и Маше, должно было исполниться четыре года.
Баба Глаша пропала за месяц до их дня рождения, потом прошло три года томительного ожидания, а потом Антон проснулся среди ночи от захлебывающегося болезненного кашля. Из горла вырвались окровавленные сгустки, шею будто свело судорогой. Несколько секунд кашляющий кровью Антон думал, что умрёт прямо там, на кровати, под вопли перепуганной жены, но всё обошлось. Вернее, то была отсрочка на неопределённый срок. У Антона не нашли никаких серьёзных заболеваний. Несколько недель он ездил по врачам, пытался понять, чем болен и как это лечить, но безрезультатно. Врачи смотрели анализы, снимки, графики, пожимали плечами и рекомендовали больше отдыхать и меньше подвергаться стрессу. Антон безучастно слушал. Где-то внутри него разбухала, подобно дрожжам, таинственная болезнь.
Через полгода кашель стал постоянным спутником Антона. Горло ныло, его будто раздирали острые коготки. Или вязальные спицы?.. Он ложился спать, со страхом думая о кровавых сгустках, которые могут застрять в горле и отправить его на тот свет. Просыпался от кашля. Чувствовал, как слабеет, дряхлеет, что ли? Жизнь превратилась в постоянное тягучее ожидание смерти.
Когда же, когда?
Отчаянно не хотелось вот так умирать. Будущее должно было быть совсем другим. Планировали ведь с женой построить свой дом, кирпичный, двухэтажный. Хотели смотаться за границу, погулять по Праге и Барселоне, а ещё на море куда-нибудь. Планов строили громадье. А в итоге что?
Он почти перестал бояться смерти, но гнев успокоить не мог. Чуть ли не каждую ночь Антон прокручивал в голове сцену, в которой он отдавал долг бабе Глаше – и всё было хорошо. Все были счастливы. Но вместо старухи неожиданно возникал образ её старого дома, двора, белья на верёвке. Кто-то стоял в дверях летней кухни и качал головой, будто с сожалением. Антону хотелось броситься туда – быстро и ловко, как в юности, когда он был лучшим баскетболистом школы, – но кружащиеся вокруг нити не давали этого сделать. Они цеплялись за ноги, лезли в рот, опутывали пальцы. Антон видел, как к летней кухне идёт баба Глаша, цокает, по обыкновению, и что-то вяжет. Он пытался добраться до неё, пытался что-нибудь сказать, крикнуть, но нити окутывали его, точно кокон. На этом месте Антон просыпался, полный гнева и отчаяния, полный желания жить, – он кашлял кровью, хватался за горло и вспоминал, что умирает.
Когда он увидел бабу Глашу через шесть лет после её исчезновения, то сразу понял, что хочет сделать. Первое желание – самое правильное. Это потом появились сомнения, но Антон выпил для храбрости водки – сразу четыре рюмки, не заметив, залпом, и пошёл отдавать долг.
Рядом шла Варя. Хорошо хоть не задавала вопросов, почему отец повёл её не в школу, а куда-то на край деревни. Дочка вообще росла молчаливая и какая-то покорная, что ли. Всё время сидела со своими задачками и учебниками, ковырялась в формулах, решала уравнения. Заучка, одним словом.
Антон взял именно её, а не бойкую, болтливую Машу. Маша бы просто так не пошла, забросала бы вопросами, попробовала бы звонить маме – и тогда бы Антон не выдержал натиска и отступил. Жена ничего не знала о возвращении бабы Глаши. Ей и не надо было знать до поры до времени…
– Мы ненадолго, – почему-то тараторил Антон, хотя Варя не спрашивала, а шла себе рядом, будто так и надо было. – Познакомлю с бабушкой, пообщаетесь. В школу сегодня можешь не ходить. Что там интересного?
– Математика.
– Ну, математика – дело такое. Догнать всегда можно. Не убегут от тебя формулы эти, уравнения, квадраты гипотенузы.
Голос дрожал. Антон разгонял ненужные мысли, как стаю назойливых мух. Сейчас не нужно было ни о чём думать. Он хотел жить – и это главное. А вопрос с долгом давно решён. Его надо отдать, тут даже обсуждать нечего.
