…Валерка цепко хватает ложку из маминой руки, роняет на пол и влажные ошметки разлетаются по кафелю. Соня идёт за тряпкой и в этот момент её живот скручивает, перед глазами темнеет, голова кружится, а из горла вырывается булькающий поток рвоты. Соня плюхается на пол, не в силах устоять. Вены пульсируют в висках, а голову будто сжимает тяжёлым колючим обручем.
Валерка плачет. Он вообще догадливый малый. Соня несколько минут сидит, сдерживая очередные позывы к рвоте, потом неуверенно поднимается, цепляясь пальцами за какие-то выступы, ручки, бредёт в ванную, умывает лицо холодной водой. Валерка всё ещё плачет, но его некому успокоить. Соня достает из тумбочки над раковиной тест на беременность. Она точно знает, зачем его хранила.
– Всё будет хорошо, – шепчет Соня, осторожно, мелкими шажками возвращаясь на кухню. – Всё будет просто замечательно. Никому я вас не отдам. Никому.
Про бабку Глашу Соне рассказала подруга по работе, и Соня сразу поверила. Просто потому что другой надежды не было.
Они с Егором пытались завести ребёнка уже два года, сдавали анализы, проходили какие-то комиссии, оба были здоровы, но ничего у них не выходило. А Соня ребёнка хотела, потому что годы брали своё, в доме должен звучать детский смех, да и вообще, что это за семья, где ни сына, ни дочери? Бабушка всегда говорила, чем больше детей – тем светлее будущее. Бабушка врать не будет.
Удивительно, но бабка Глаша жила всего через две улицы от дома Сони. На лицо тоже вроде бы знакома, хотя Соня не была уверена, что где-то её видела раньше. Старуха провела Соню в дом, накормила борщом, угостила сладкими жареными пирожками и чаем с мёдом. Расспрашивала, уточняла: кто муж, где работает, чем сама Соня занимается, понимает ли она ответственность и последствия. Потом закрыла занавески, зажгла свечу в подсвечнике, поставила на стол. Комната будто стала меньше, мир сузился до размеров дрожащего пятна света. В руках у бабки Глаши оказались вязальные спицы. Подцепив крючочком нить дыма, тянувшуюся от свечи, старая ведьма начала наматывать на спицу тонкую серую вязь. Запахло сырой землёй, гнилыми овощами, словно Соня оказалась в подвале… Или, может, в могиле?
– Тебе нужно понимать, на что согласилась, – проговорила баба Глаша. – Просто так люди на пороге моего дома не появляются.
– Я понимаю, – кивнула Соня и торопливо добавила: – И не просто так.
Действительно, в тот момент она была готова на всё.
Баба Глаша задула свечу, и комната погрузилась в темноту. Было слышно, как звонко цепляются друг за дружку спицы. Запах сделался плотнее, навалился, забиваясь в ноздри и горло.
– Значит, слушай, – бабкин голос раздался у самого Сониного уха. Холодные тонкие пальцы вцепились ей в плечи. Что-то острое кольнуло под подбородком. – Слушай и запоминай…
Через час Соня вернулась домой и стала ждать мужа. Когда Егор вошёл в сени, она, улыбаясь, встретила его на пороге, неловко обняла и произнесла:
– У нас будет ребёнок!
Соня не рассказала Егору про ведьму, потому что муж не должен волноваться. Его дело – обеспечивать семью и отдыхать после работы. А уж остальным займётся жена.
Год, прошедший с рождения Валерки, она размышляла о том, что же делать дальше. Как выкрутиться. Как избежать выплаты страшного долга. Мыслей было много, но не было того самого решения, единственно верного, чтобы наверняка.
Она аккуратно расспрашивала знакомых, ходила в гости к людям, которые вроде бы тоже когда-то договаривались с ведьмой, но никто ничего не рассказывал. Все уклонялись от вопросов и прятали взгляды. Да и людей, в общем-то, было немного. Верно ведьма сказала – дело это редкое.
Соня металась как муха, и сама же понимала, что скоро запутается окончательно в липкой паутине страхов и отчаяния.
И вот когда она сидела в ванной, стирая с губ кусочки непереваренного завтрака, когда ноги ослабли, а в животе что-то рвало и резало, решила, что пора посвятить во всё Егора.
Весь день она сидела как на иголках. Валерка тоже нервничал, постоянно плакал и просил грудь.
Едва дождавшись мужа, Соня тут же всё ему рассказала. Коротко, сухо, будто излагала заметку в газете. Понимала, что если не сдержит эмоций, то сделает ещё хуже. Лучше так.
Егор, слушая, долго сидел на табурете в кухне и будто что-то внимательно разглядывал в окне. Соня говорила монотонно и наконец пробормотала:
– Я не хочу отдавать ребёнка. Нельзя так. Это неправильно.
Егор медленно повернул голову.
– Ты дала слово, – ответил он, будто говоря с самим собой. – А для старухи уговор – это святое. Не отдадим долг – всё равно кто-то умрёт. Так всегда бывает.
– Откуда ты знаешь?
– Мы ещё в школе эти истории слышали. Страшилки разные. Сначала я думал, что это неправда. А потом один мой школьный приятель сводил к ней жену.
– И он отдал долг? – охнула Соня.
– Пока нет. Бабка сама приходит, когда надо. Цокает языком, стучит в дверь и приглашает в гости, поболтать.
– Не бывает так, чтобы нельзя было договориться, – сказала Соня. – Ты мужчина, у тебя тоже есть долг. Знаешь, какой? Защищать семью. А нас теперь четверо.
