Теперь Вятко понимал, что зря волновался. Отец наказал ничего не делать и поехал в капище с наспех собранной котомкой. Волхвы задумчиво почесали бороды, заглянули в пламя и сказали, что боги уже наказали род Ольховичей и что новой беды не случится.
– О да! Нежить в доме – то ещё наказание! – фыркали сёстры.
– Бессердечные сёстры – вот где кара! – отвечал Вятко. – У неё как раз сердце бьётся.
А Заряна молчала. Она позволяла себя вести, немного ела и пила, но не улыбалась и не заговаривала сама. В конце концов, от неё отвязались и махнули рукой. Дожди пошли – и ладно, значит, всё хорошо.
Целую седмицу грохотал Перун, а потом снова выглянуло солнце. Вот только Заряна не менялась – днями спала, вечером съедала горстку каши, делала глоток кваса и ложилась обратно на лавку. Даже в баню с девками не ходила.
После слов Стешки стало больно. Смешно сказать – Вятко словно громом ударили. Он отказывался верить, что Заряна принадлежит Водяному.
– Ну спроси её, чего она хочет, – хмыкнула ведунья, проходя через сени. – От меня тут пользы не будет – русалок проси.
Вятко вернулся в избу и побежал к Заряне. Сестра лежала на лавке и смотрела вверх. В глазах её застыл туман. Густая пелена никак не отпускала.
– В воду, – пробормотала Заряна. – Хочу в воду…
– Да что ты такое говоришь?! – завопил он. – Вот ведь твой дом, вот ведь родители!
Но сестра прикрыла глаза. То ли не желала слушать, то ли сил не оставалось. Вятко стукнул кулаком в стену от досады и выбежал из комнаты. Его тоже не хватало. Тяжело было видеть Заряну, пытаться что-то делать и понимать: не выходит.
Конечно, он мог бы попросить русалок. Это было легко – дочери Водяного кружили у избы, звали Вятко с собой, смеялись и не давали спокойно спать. Он боялся, что русалки уведут Заряну, поэтому навещал её по ночам.
А однажды увидел, как сестра смотрела на нежить – оживлённо, ясно, безо всякого тумана, словно чувствовала: среди этих девок найдётся место и ей. Тогда злость вскипела внутри с новой силой, почти захлестнула, и Вятко, устав бороться, прорычал:
– Хочешь – иди.
В ту ночь Заряна не пошла. Значит, не всё потеряно. Проклятые русалки пели всё ярче, звонче, сильнее, будто проверяли, сколько ещё выдержат Ольховичи. Днями Вятко выслушивал много недобрых слов о себе и сестре.
Ещё были мокрые следы у крыльца. Тонкие, девичьи, но много. Русалки плясали в их дворе, сплетали венки из их цветов, ели их ягоды и потихоньку изводили род песнями.
Когда ушла Стешка, дни потекли своим чередом. Вятко помогал родителям и иногда забегал к Заряне. Шла вторая седмица после Купалы. Работы на поле хватало, да и за скотиной приходилось смотреть. А если совсем честно – просто хотелось сбежать подальше от туманных глаз.
Вятко загонял коров во двор и думал, что было бы неплохо обзавестись ещё одной, молодой и резвой. Молока и сыра станет больше, а совсем старую прирежут и часть кинут в костёр. Может, и Заряна тогда оживёт.
– Вятко! Вятко! – по улице бежал Греней, младший из братьев. – Там Зарянка!.. У озера…
– Загони коров, – тихо сказал он, а сам помчался по знакомой дороге.
Никогда ещё путь к озеру не казался таким длинным. Вятко бежал, поднимая пыль. Хоть бы успеть, пока сестра ничего не натворила. Вот знакомый луг, остался ещё поворот. Трава после дождя поблёскивала так, будто её украсили каменьями. А что – природа ведь тоже девка. Разве что наряжалась сама. Но да боги с ней, некогда любоваться.
Вятко перебежал через луг и завернул к озеру. Вот уже и берег с камышами, а возле них – толпа.
– Чего случилось? – на одном дыхании выпалил он и согнулся пополам, закашлявшись.
– Пыталась утопиться, – объяснила Любашка. – Только вода её не берёт. Не хочет.
Вятко оторопел. Заряна сидела у озера и тоскливо смотрела на ровную гладь.
– Да, не берёт, – закивали остальные. – Она – в воду, а вода её – на берег.
– Вот ведь оно как, – вздохнул какой-то старик. Кажется, из Полесских. – Не принимает!
Что-то угасло внутри Вятко в тот миг. Он не набросился с руганью на сестру, не вскипел от злости, не растолкал людей – стоял и смотрел. И чувствовал, как чужая рука хватала за душу и тащила на дно, обещая, что там будет спокойнее.
– Идём домой, – тихо сказал Вятко, протягивая Заряне руку.
В этот раз они возвращались безрадостно и молча. Как неживые.
– Отпусти её, – вздохнула Стешка. – Она всё равно уже не ваша. Потому и страдает.
Мало было Водяного – теперь на Заряну напала огневиха. Вцепилась когтями в тело и держала. Сестра побледнела ещё сильнее (хотя куда уж?) и провалилась в беспамятство.
Вятко первым делом побежал к Стешке и привёл в дом. Ведунья же покачала головой и подтвердила:
– Её забирают. Не держи.
И снова бессилие. Нет уж, Вятко поборется. Он выпросил у Стешки несколько отваров, отгоняющих огневиху, и занялся Заряной сам. Отпаивал, читал заговоры, молил богов и не сдавался.
С родителями он разругался окончательно – аж до битья посуды. Мать боялась, что Заряна утянет брата за собой, а отец кричал, что Вятко должен не сидеть в спальне у девки, а помогать остальным.
– Как Заряна очнётся, тогда и помогу, – рыкнул он и ушёл.
