С моим появлением на свет муки матери не кончились, и потому меня поспешили успокоить и, спеленав, положили возле нее. Мучения ее продолжались еще много часов, и все боялись, что она уйдет из этого мира через последние врата – вместе с теми, кто был еще в ней. И тут у сторожевой башни появилась никому не известная женщина. Оказавшись во дворе, она заявила, что ей велено быть с госпожой Джелитой. К тому времени отец пришел в такое смятение, что велел немедленно позвать женщину в дом.
Подойдя к ложу, она извлекла из-под плаща меч, сверкнувший холодным светом, и, наставив его на мать, стала напевать заклинания. Все, кто был рядом, застыли как вкопанные. Но мать отозвалась на пение и, порвав путы боли и забытья, приподнялась в постели. Она начала что-то быстро говорить, и ее слова показались всем горячечным бредом.
– Воин, мудрец, колдунья, – бормотала она. – Триединство – такова моя воля!.. Каждый из троих – Дар… Все вместе – Сила…
И в час второй нового года появились на свет мой брат и сестра – почти одновременно, будто связанные чем-то друг с другом. Мать, однако, вконец лишилась сил. Женщина-ворожея поспешно отложила в сторону меч и приняла новорожденных в свои руки – с таким видом, будто имела на это полное право. Никто не мешал ей, потому что мать погрузилась в беспамятство.
Так Анхорта, женщина из селения сокольников, стала нашей кормилицей и заботливой нянькой, под присмотром которой мы сделали первые шаги в этом мире. Она была изгнанницей. Презрев жестокие законы сокольников, Анхорта бежала ночью из женского поселения. У сокольников, этого воинственного народа, были странные обычаи, совершенно чуждые людям Древней расы, среди которых женщины пользовались властью и уважением. Настолько чужды были колдуньям Эсткарпа законы сокольников, что они издавна не позволяли им селиться на своей земле. Сокольники обитали в горах, расположенных между Эсткарпом и Карстеном.
Мужчины-сокольники не обзаводились семьями. Они проводили жизнь в войнах и набегах и были помешаны на своих соколах-разведчиках, к которым явно питали любовь большую, чем к женщинам. А женщин они содержали в деревеньках, построенных в горных долинах, куда время от времени и наведывались, дабы не зачахло племя сокольников. Новорожденных, однако, подвергали безжалостному отбору. Так, ребенок Анхорты был умерщвлен только потому, что одна ножка у него оказалась хилой. Анхорта покинула деревню и пришла в Южный форт. Но почему она явилась в форт именно в тот день и тот час, будто чувствовала, что мать нуждается в ней, так и осталось для всех загадкой. Да никто и не решался спросить ее об этом – с обитателями форта она держалась весьма отчужденно.
Нам же она дарила тепло и ласку, заменяя мать, которая, родив нас, тяжело заболела. День за днем она проводила в постели и ела только тогда, когда пищу клали ей в рот. Она не замечала, что происходит вокруг. Так продолжалось несколько месяцев. Отец обратился за помощью к колдуньям, но те ответили: Джелита всегда держалась своего пути, они не хотят вмешиваться в ее судьбу, да и не могут – она давно стала недоступной какому-либо их влиянию.
После такого ответа отец ушел в себя, стал замкнутым и угрюмым. То и дело он устраивал со своими людьми набеги на Карстен, порой неоправданно жестокие, проявляя несвойственную ему страсть к кровавым побоищам. Пошли разговоры, будто он упрямо ищет новый путь, и, похоже, это путь к Черным воротам. Нами он, можно сказать, не интересовался.
Прошел почти год, и вот мать наконец поднялась. Но она была еще очень слаба, быстро уставала и часто ложилась отдохнуть. Она казалась угнетенной, словно ее преследовало предчувствие какой-то беды. Но постепенно и это прошло. Настали те светлые дни, когда сенешаль Корис и его жена, леди Лоиса, ненадолго пожаловали в Южный форт, чтобы погостить у нас и отпраздновать окончание войны с соседями и заключение с ними мира. Впервые за многие годы не нужно было спешно выезжать в рейды – ни на север, чтобы отбиваться от назойливых ализонцев, ни на юг, где из-за царившего в Карстене беспорядка постоянно возникали пограничные стычки.
