Наша мать, оправившись после долгой болезни, снова начала оказывать отцу посильную поддержку в его ратных делах. Совместно они владели Силой – но пользовались ею по-своему, не так, как колдуньи, и те относились к ним с ревностью и подозрением. Владычицам было оскорбительно сознавать, что Даром может владеть и мужчина, и втайне они считали нашу мать отступницей из-за ее союза с Саймоном. Они не желали больше иметь с нею дела. В ту пору Совет Владычиц не проявлял интереса к нам, детям странных родителей. Сказать точнее, колдуньи намеренно игнорировали наше существование. Каттея не была подвергнута испытанию на владение колдовскими способностями, как все шестилетние девочки Древней расы.
Я почти не помню, какой мать была в те годы. Она приезжала в Эстфорд в сопровождении защитников границы, которые интересовали меня больше, чем кто-либо другой. Едва научившись ходить, я норовил дотопать до кого-нибудь из них, чтобы схватиться за полированную рукоять меча. Мать посещала нас нечасто, а отец – еще реже. Они почти все время пребывали вблизи границы. Со всеми своими детскими бедами мы шли к Анхорте. Нежную привязанность питали мы и к госпоже Лоисе. А наше отношение к родителям было проникнуто чувством благоговейного трепета, в особенности это касалось отца. Он был не из тех, кто легко находит общий язык с детьми, а возможно, испытывал к нам неосознанную неприязнь – за те муки, которые наше появление на свет причинило его жене, самому дорогому для него существу.
У нас не было близости с родителями, и поэтому заменой ей служила тесная связь между нами – детьми, хотя мы были очень разными. Как и предвидела мать, я стал воителем, а Кемок – философом. Сталкиваясь с какой-нибудь трудностью, он не шел напролом, а пытался разобраться, в чем суть. Он рано начал задаваться мудреными вопросами и, когда понял, что никто не может дать на них ответа, решил сам постигнуть тайны окружающего мира.
Каттея же отличалась способностью остро и глубоко чувствовать. Она пребывала в единстве со всем, что ее окружало, – с животными, с деревьями, с ручьями и даже с неподвижными холмами. В какие-то моменты от ее наития было гораздо больше пользы, чем от моей решительности или от рассудительности Кемока.
Мне трудно вспомнить, когда мы осознали, что тоже наделены Даром. Как-то нечаянно выяснилось, что нам совсем не нужно быть рядом, чтобы общаться. Временами мы становились словно бы единой личностью: я был ее волей, Кемок – разумом, Каттея – душой и чувствами. Осторожность удерживала нас от того, чтобы открыться в этом другим, хотя я почему-то не сомневался, что Анхорта знает о нашей совокупной Силе.
Кемоку и мне было лет шесть, когда нам вручили небольшие, специально для нас выкованные мечи, а также – детские самострелы и стали учить искусству владения оружием. Учителя – сулькарца, изуродованного в морских сражениях, – прислал отец. Звали его Откелл. Он превосходно владел всеми видами оружия и был одним из лучших офицеров капитана Хостоврула, который возглавлял набег на Карс. Откелл был очень требователен к нам.
Впервые нам довелось проверить нашу боевую выучку, когда нам шел двенадцатый год. К тому времени Пагар навел порядок в своем герцогстве и намеревался снова попытать счастья в набеге на север. Он воспользовался тем, что флот сулькарцев рейдировал вдоль берегов Ализона, и направил на Эсткарп несколько отрядов, одновременно перешедших границу в пяти разных местах.
Сокольники уничтожили один из них, защитники границы – два других. Однако оставшиеся два отряда проникли в долину Эса, чего никогда раньше врагу не удавалось сделать, и оказались в ловушке. Не имея возможности отступить, вражеские воины дрались как звери.
Горстке этих безумцев удалось пробиться к реке, где они захватили баркас, приставив мечи к глоткам тех, кто на нем был. Они спустились вниз по реке, надеясь достичь моря. Но на них уже началась охота – корабль в устье реки перекрыл им путь.
Им пришлось направить захваченный баркас к берегу, и местный люд устремился туда. Откелл, с небольшим отрядом, тоже помчался к реке, отказавшись взять с собой нас. Вскоре после его отъезда Каттея вдруг уловила чей-то зов. Она восприняла его так отчетливо, что даже вскрикнула. Мы стояли в тот момент на сторожевой площадке башни. Кто-то взывал о помощи – взывал, конечно, не к малолетней девочке, а к какой-то колдунье.
Мы не стали раздумывать: украдкой вывели лошадей из конюшни, чтобы отправиться на зов. Мы не могли не взять с собой Каттею: без нее мы бы не знали, куда ехать.
