В течение многих месяцев Пагар держал Эсткарп под угрозой сокрушительного удара, но так и не наносил его. Враг медлил, опасаясь, очевидно, что Владычицы обратятся к Силе.
Спустя год с небольшим после того, как Каттею увезли из Эстфорда, Кемоку открылась дорога в Лормт. Правда, она оказалась для него не такой уж легкой. Он попал в засаду, где ему страшно изуродовали правую руку. Нужно было время, чтобы она зажила и он смог бы ею как-то владеть. Я успел повидаться с ним, перед тем как его увезли лечиться.
– Можно быстро поправиться, если этого очень хочешь, – сказал он, глядя на меня потускневшим от боли взглядом. – Я постараюсь выздороветь как можно скорей, и тогда…
Он мог не продолжать, я прекрасно понимал его.
– Мы можем не успеть, – сказал я. – Карстен способен задавить нас в любой момент.
– Не надо терять надежды, – ответил он. – Ты же знаешь, какой мне представился шанс…
Я не испытывал чувства одиночества, когда его увезли. Он по-прежнему постоянно был со мной, а я – с ним. Расстояние, разделившее нас, лишь слегка ослабило связь между нами, и, как только он попал в Лормт, я сразу же узнал об этом. Но вскоре он предупредил меня, что нам следует прервать контакт, пока не возникнет в том крайняя необходимость. Ему показалось, будто он подвергся воздействию Силы, и он увидел в этом угрозу для нас обоих.
Так на несколько месяцев наша связь с ним прервалась.
Я по-прежнему ездил в рейды и, несмотря на то что был совсем молод, получил под свое командование небольшой отряд. Общие невзгоды объединяли нас, и в отряде у меня появились преданные друзья. И все-таки прочнее дружеских уз для меня оставались узы, которыми были связаны мы – трое. Я знал, что, если вдруг Каттея или Кемок позовет меня, я тотчас помчусь на зов, не думая ни о чем. Опасаясь именно этого, я решил подготовить себе замену и жить по строгим правилам воинской службы. Но я постоянно чего-то ждал…
Тощие, как ализонские гончие, и обтрепанные, как морские бродяги, мы скитались по горным тропам, каждое утро удивляясь тому, что проснулись живыми, а вечером – что вернулись в лагерь.
Если бы Ализон и Карстен объединили свои силы, Эсткарп не смог бы им противостоять, он был бы сломлен и опустошен. Но похоже, Пагар не собирался распить кубок братства с Фасселианом из Ализона. На то были причины, и главная из них – страх перед колдуньями. Те уже не раз доказали, что им не составляет никакого труда расправиться с кем угодно из смертных. Однако действие Силы значительно ослабевало, если она направлялась одновременно на большое число людей. В таких случаях требовалось совокупное использование жизненной энергии множества колдуний, после чего те оказывались на какое-то время почти на грани смерти.
И все же Владычицы решили воспользоваться даже таким крайним средством. Это было осенью, спустя год после того, как Кемок отбыл из отряда. По всем постам разослали приказы Совета Владычиц, следуя которым мы должны были покинуть горы и перебраться вглубь страны, на равнины. В местах, где мы воевали столько лет, не должно было остаться ни одного человека, носящего герб Эсткарпа.
Стороннему наблюдателю все происходящее могло показаться безумием. Однако, судя по слухам, врагу готовилась грандиозная западня. Колдуньи, обеспокоенные постоянными потерями людей в бесконечных стычках, решились на последнюю акцию, исход которой мог быть двояким: либо Пагар получит урок, которого никогда не забудет, и оставит Эсткарп в покое, либо страна падет в одночасье.
Люди Пагара, почуяв, что охрана границ ослабла, сначала вели себя осмотрительно, так как им слишком часто приходилось попадать в наши засады, но постепенно они начали все глубже внедряться в горы.
Флот сулькарцев стянулся в бухту к устью Эса, и пошла молва, будто корабли здесь на тот случай, чтобы увезти за море остатки Древней расы, если замысел Владычиц провалится.
Волей случая мой отряд оказался в нескольких милях от Эстфорда. Поздно вечером мы разожгли костер и выставили дозор. Наши лошади, уже давно расседланные, стояли на привязи. Казалось, они чем-то встревожены. Я пошел к ним посмотреть, что их беспокоит, и сам вдруг почувствовал нечто неладное.
На меня что-то давило, словно надвигалась гроза; стало трудно дышать, навалилась усталость, и мне показалось, будто все вокруг вянет и теряет силы – трава и деревья, животные и люди.
– Сбирание Сил… – пришла ко мне неизвестно откуда странная мысль, но я не сомневался, что именно это и происходит. То, что составляло живую основу Эсткарпа, сбиралось в единый сгусток…
Я пытался успокоить лошадей, но сам ощущал всем нутром это высасывание жизненных сил из всего, что было вокруг. Наступила гнетущая тишина, умолкли птицы, в недвижном воздухе не колыхалась ни травинка, надо всем навис тяжелым покрывалом зной. И в этом мертвом затишье мое сознание пронзили три слова:
– Килан… Эстфорд… торопись!..
Я вскочил на расседланную лошадь, освободив ее от привязи, и тут же пустил в галоп, направляясь в сторону Эстфорда. За спиной послышались крики, но я не обернулся.
– Кемок! – возопил я мысленно. – Что там?
