– То смеем ли мы соваться туда – ты это хотел сказать? – перебил меня Кемок. – Но почему бы не допустить, что там теперь все изменилось? Тысяча с лишним лет отделяет нас от того времени. И люди Древней расы сейчас совсем не те, какими были когда-то. Всякое пламя рано или поздно гаснет… Я уверен, что колдуньи начнут охотиться за нами, как если бы мы были лазутчиками из Карстена или Ализона. Но никто не осмелится последовать за нами на восток.
– Мы и сами принадлежим к Древней расе, хотя и наполовину, – заметил я. – Сможем ли мы перебороть то, что заложено и в нас?
– Этого мы не узнаем, пока не начнем действовать, – ответил он. – Во всяком случае, мы можем об этом думать и говорить, а они – нет. Меня поразило в Лормте то, что даже сам хранитель архива не имел понятия о рукописях, которые я у него попросил.
Кемок меня убедил. Каким бы отчаянным ни казался его план, другого не было. Но от Обители Мудрейших нас отделяло много миль, и нам следовало, не теряя времени, отправляться в путь, о чем я ему и сказал.
– У меня есть пять лошадей торской породы, – ответил он. – Два коня сейчас здесь, трех других я держу в тайном месте – они понадобятся нам под конец.
Он заметил мое удивление и рассмеялся:
– О да, мне это кое-чего стоило. Я покупал их по отдельности в течение всего года, чтобы не вызвать ни у кого любопытства.
– Но откуда ты знал, что они нам понадобятся, и притом в таком количестве?
– Я, конечно, не знал, ка́к все будет. Но я верил, что у нас появится хоть какой-то шанс, и готовился к этому, – ответил он. – Однако ты прав, брат, нам следует поторопиться, пока бич Владычиц не опустился на нас.
Лошадей торской породы выводили в краю вересковых пустошей, расположенных на границе Торовых топей. Эти лошади отличались резвостью и выносливостью – свойствами, редко встречающимися в одном и том же животном. Они ценились очень высоко, и купить пять таких лошадей – большая удача, тем более что большинство из них находились на учете у самого сенешаля. Внешне они ничего особенного собой не представляли: мышастой масти, с черными гривами и тусклой шерстью, которая никогда не блестела, как бы лошадь ни холили. Зато по сообразительности, резвости и выносливости они не уступали никакой другой породе.
Оба коня были уже оседланы. Они нервно пританцовывали на привязи, когда мы к ним подошли. Видимо, и на них действовала гнетущая тишина вечера. Мы вывели их из стойла, однако, прежде чем вскочить в седло, провели через двор за ворота. Солнце село, и все небо на западе было в багровых полосах.
Брат заранее разведал кратчайший путь, но в тот вечер даже наши торские кони едва передвигались – будто угодили в плавун и вязли в песке по колено. Тучи на горизонте сгустились, исчезли последние полосы заката.
Мрачный ландшафт насытился призрачным голубоватым светом… Как-то однажды мне довелось ехать по границе Торовых топей, и я видел за слоем тумана мерцающие синие огни; это явление не было редким в тех местах. Такие же огни вспыхивали теперь вокруг нас, они были всюду – на деревьях, на кустах. Раньше такого здесь никто не примечал.
С конями начало твориться что-то неладное: они храпели, становились на дыбы.
– Хватит их погонять, иначе они взбесятся! – крикнул я Кемоку.
Последнюю полумилю я пытался сдерживать коней, воздействуя на них силой воли; и все-таки вскоре они перестали подчиняться мне. Мы спрыгнули с коней, я встал между ними и, положив руки им на холки, попытался мысленно успокоить, не давая им сорваться с места. Кемок присоединился к моим мысленным усилиям, и кони присмирели.
Успокаивая коней, я перестал замечать, что творится вокруг, и поэтому был напуган неожиданной вспышкой в небе, сопровожденной глухим рокотом, непохожим на гром и исходившим словно из-под земли, которая начала содрогаться у нас под ногами. Кони испуганно заржали, но остались стоять на месте. Они прижались ко мне боками, и я обхватил их за шеи, словно они были спасительным якорем в этом обезумевшем мире.
Тусклые огни, мерцавшие здесь и там, взметнулись вверх языками пламени. Снова небо озарила вспышка, и земля содрогнулась. На какой-то момент наступила тишина, а затем началось нечто невообразимое.
Земля заходила ходуном, как будто под ее поверхностью прокатывались гигантские волны – в сторону южных гор. Поднялся ураганный ветер с дождем. Он гнул деревья и ломал ветви, он не давал дышать, от него мутился рассудок. Этой буре невозможно было противостоять, оставалось только надеяться, что она когда-то кончится.
И уж если здесь это буйство стихий чуть не свело нас с ума, то в горах они разбушевались с еще большей силой. Той ночью волнение земной тверди раскачивало горы, и то, что раньше было горой, проваливалось вниз и становилось ущельем, а то, что было ущельем, вздымалось горой. Естественный барьер, созданный природой между Эсткарпом и Карстеном, ломался, разрывался, комкался – Силой, разбуженной и направленной человеческой волей.
