Да это же огонь! Полоса пламени преграждала нам путь. Кемок остановил коня, и мы с Каттеей подъехали к нему. Зловещая огненная полоса пересекала тропу, уходя далеко в стороны, насколько можно было видеть. Кони храпели, вскидывали голову – не было и речи о том, чтобы двигаться дальше.
Каттея смотрела на огонь, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, будто отыскивала брешь в огненной стене. Вдруг она тихонько засмеялась:
– Неужто они считают меня такой глупой? Так я и поверила в этот пожар. Нас просто запугивают.
– Очередное наваждение? – спросил Кемок.
«Ничего себе наваждение!» – подумал я, улавливая запах дыма и отчетливо слыша треск горящих веток. Но Каттея кивнула Кемоку и затем повернулась ко мне.
– У тебя есть кресало? – спросила она. – Прошу тебя, сделай мне поскорее факел.
Я не стал спешиваться, опасаясь, что конь сорвется с места и ускачет, но, заставив его сделать несколько шагов в сторону, наклонился в седле и вырвал с корнем торчащий рядом сухой куст. Обломав с него ветки, я связал их ремешком в пучок и достал из кармашка на поясе кресало. Мне долго пришлось высекать искру, прежде чем по одной из хворостинок побежал огонек.
Каттея схватила запылавший веник и пустила своего коня вперед. Я снова напряг волю, чтобы не дать двум нашим коням рвануться следом. Каттея раскрутила над головой свой необычный снаряд и метнула его в сторону огненной стены. Факел упал в сухую траву, та в один миг воспламенилась, и настоящий огонь устремился навстречу огненной полосе, слился с ней – и она пропала! Лишь продолжала тлеть трава на том месте, куда упал факел. Каттея снова рассмеялась – на этот раз задорно.
– Детская забава! – крикнула она. – Придумайте что-нибудь пострашней, Владычицы!..
– Ты что?! – Кемок протестующе замахал своей покалеченной рукой, направляясь к ней. – Не искушай колдуний! – набросился он на Каттею. – Нам и так повезло, что…
Она смерила его долгим взглядом.
– Ты не понимаешь… – сказала она спокойно и даже как-то назидательно. – Пусть они покажут, на что способны. Пусть выложатся сполна. Лучше сразиться с ними сейчас, а не тогда, когда они соберутся с силами, а мы выдохнемся. Я бросаю им вызов!
Конечно, в ее словах был смысл. Но мне показалось, что Кемок все-таки находит поведение сестры неоправданно дерзким, и я призадумался над этим. «А вдруг сестра, освободившись из заточения, настолько опьянела от свободы, что слегка тронулась умом?..» – подумал я.
Она резко обернулась, сосредоточив на мне взгляд.
– Нет, Килан, я не опьянела от свободы, как пьянеют с бутылки вина сулькарские моряки, вернувшись из дальнего плавания, – сказала она. – Поверь, я хорошо знаю тех, с кем так долго жила под одной крышей. Мы не справились бы с нашими ночными приключениями, если бы Владычицы не израсходовали Силы, двигая горы. И пока Силы не вернулись к ним, я готова противостоять самому худшему, на что они способны сейчас.
Она тихо запела и, бросив уздечку, начала делать руками какие-то знаки; как ни странно, но конь стоял под ней будто вкопанный. Слова, произносимые ею нараспев, были очень древними, и в некоторых из них я узнавал корни наших слов, но в большинстве они казались мне чужими.
И хотя они казались чужими, я угадывал их сокровенный смысл. Ее пение вызвало во мне чувство, которое я не раз испытывал, поджидая врага в засаде или пробираясь скрытно по его земле. Мне был знаком этот пробегающий по спине холодок от предчувствия предстоящей схватки. Но если раньше я отвечал на это чувство какими-то действиями, то сейчас вынужден был ждать неизвестно чего, и это казалось мукой.
Каттея бросала вызов колдуньям – противопоставляла себя их совокупной Силе, подобно тому как противопоставила иллюзорному пожару пламя истинное. Неужели ей удастся одолеть Владычиц? Я был готов к тому, что вот-вот начнет рушиться мир…
Но откликом на ее заклинания было не содрогание тверди и не страшные видения. Владычицы откликнулись волной лютой злобы, действующей на разум подобно неведомой Силе и сокрушающей его.
– Килан! Кемок!.. – прозвучало у меня в голове.
Превозмогая отупение, я откликнулся на зов сестры, и мы вновь составляли теперь одно целое, триедино противостояли воле многих. Нападать мы не могли, нам оставалось только защищаться, выдерживая натиск злых сил.
Я утратил ощущение себя, перестал быть Киланом Трегартом, превратясь из существа в бестелесную сущность, и непосредственно воспринимал мысли сестры и брата.
– Успокойся, – внушала мне Каттея.
Я подчинился ей – и чуть не оказался раздавленным Силой, которой мы сопротивлялись.
– Будьте едины волей, держитесь, – воззвала она к нам обоим.
Казалось, нам не выстоять; но как борец обманным движением лишает противника равновесия, так и сестра, на миг поддавшись натиску колдовской Силы, тут же нанесла ответный удар. Я ощутил еще несколько всплесков направленной на нас злобы, а затем она схлынула и ушла…
Снова мы узрели друг друга – во плоти.
– Временное затишье, – сказал Кемок.
– Да, это так, – согласилась Каттея, – и не могу сказать, надолго ли.
