– Двери дома открыты тому, кто поклянется не вредить ни Дальмоту, ни обитателям дома, ни их ниве, ни их хозяйству, ни их лошадям… – Вершитель моей судьбы медленно выговаривал каждое слово, будто с трудом извлекал их из памяти.
У меня душа встала на место. Такую клятву я мог произнести со спокойной совестью и без оговорок. Мой повелитель извлек меч из ножен и наставил его острием на меня, давая этим понять, что в случае нарушения клятвы моя смерть неминуема. Я опустился на одно колено и коснулся губами холодной стали:
– Клянусь, что не намерен вредить ни хозяину дома, ни его семье и близким, ни их хозяйству, ни их ниве, ни их лошадям!
Должно быть, он сделал какой-то незаметный знак, потому что вдруг появилась женщина в шафрановом платье – она принесла кубок с вином. Я понял, что эти люди ревностно соблюдают старинные традиции, и, вероятней всего, именно потому, что стали изгнанниками.
Хозяин дома отпил из кубка и подал его мне. Я набрал полный рот вина, но, прежде чем проглотить, повернув голову из стороны в сторону, выпустил изо рта пару струек – в сторону дома и в сторону поля. Затем я передал вино соседу, и кубок пошел по кругу. Последним был мой конвоир, все еще подозрительно косившийся на меня, – поджарый и жилистый, как горный волк.
Так я оказался в поместье Дальмотов – хотя это пока и не было поместьем в полном смысле слова; хозяина дома звали Хорваном. Должно быть, когда-то раньше он владел несравнимо большим поместьем. Госпожа Крисвита, которая вела здесь хозяйство, была второй его женой: его первая семья погибла во время резни в Карстене. Крисвита родила ему двух дочерей и сына. Обе дочери вышли замуж за обездоленных парней и вместе с ними присоединились к семейному клану. За время приграничных войн, длившихся уже больше двадцати лет, к Хорвану примкнули несколько верных друзей, которые решили здесь обосноваться и начать новую жизнь.
– Мы приметили эту долину во время набегов, – сказал Хорван, усадив меня за стол, – и в течение ряда лет жили здесь лагерем и строили этот форт. Ты еще молод, а молодым трудно понять, что человеку необходимо пристанище. Мы пришли сюда, как только катастрофа в горах сделала эти места неприступными для врагов с юга, и решили остаться здесь навсегда.
Конечно же, мне было необходимо знать, что произошло в Эсткарпе за время, пока я находился по ту сторону восточных гор, но интересоваться этим было небезопасно.
– А что, горы теперь и в самом деле надежно ограждают Эсткарп от Карстена? – рискнул я спросить для начала.
Я заметил, как усмехнулся один из сидевших за столом – дозорный по имени Годгар.
Хорван едва заметно улыбнулся.
– Похоже, что так, – ответил он. – У нас нет никаких вестей. Но если кто-то из людей Пагара и уцелел во время катастрофы, то это уже не армия; Пагар лишился войска. Проходы в горах исчезли. Карстенцам потребуется много лет, прежде чем они снова решатся напасть на нас.
– Но мы ничем не защищены от Ализона, – как бы между прочим заметил я.
На этот раз Годгар рассмеялся откровенно:
– Ализон? Эти псы разбежались по своим конурам, они испугались, как бы такая же катастрофа… – Он вдруг осекся и даже слегка покраснел, а я заметил, как Хорван метнул на него красноречивый взгляд.
– О да! Владычицы слегка перестарались! – выпалил я. – Но благодаря им у нас есть время на передышку.
– Владычицы спасли нас, – проговорила госпожа Крисвита, присаживаясь на скамью рядом с мужем. – Но сами они жестоко пострадали. Нам известно, что они совсем лишились сил, а некоторые из них даже умерли. Но ализонцы не должны знать об этом, иначе они перестанут нас бояться.
Хорван кивнул:
– Ты, юноша, прав, называя нынешнее затишье передышкой. – Он уставился взглядом в столешницу. – Может, мы зря тратим силы на то, чтобы обосноваться здесь.
Рука жены ласково легла на его руку. Крисвита посмотрела на дочерей, стоявших немного в стороне со своими мужьями. Мне стало не по себе. «Если я каким-то чудом уговорю этих людей идти со мной на восток, что смогу я пообещать им, кроме новых трудностей? – спросил я себя. – Не лучше ли оставить их в покое? Пусть поживут хоть немного в мире». Златоцветная страна померкла в моей памяти. И все же я не мог освободиться от бремени тайного веления.
Годгар кашлянул, будто прочищая горло.
– А скажи, юноша, – обратился он ко мне, – куда ты держишь путь? На тебе сапоги для верховой езды, а явился ты сюда вроде бы пешком.
Я был вынужден сказать правду.
– Я ищу людей, – ответил я.
– Людей?! – У Хорвана брови полезли на лоб. – Не одного какого-то человека?
Должно быть, он решил, что мною движет побуждение, которое в прошлом наверняка часто обуревало его самого, а именно – жажда мести. Так, похоже, он понял меня.
– Да, людей, – повторил я. – Таких, кто хотел бы начать новую жизнь.
Как иначе мог я определить свою миссию так, чтобы не раскрыть себя перед теми, кто мог бы выдать меня? Хорван нахмурился:
