– На сулькарца, который вербует рекрутов для морских набегов, ты не похож. Да для этого и незачем забираться в такую глушь: людей можно набрать вдоль реки или в любом порту. Не похоже и на то, чтобы готовился набег на Ализон, ведь сенешаль запретил всякие вылазки на север, не осененные его знаменем.
– Нет, я пришел сюда не за этим, – сказал я. – Я собираю людей для битвы – но не на море и не на севере. Я поведу их в прекрасную страну, чтобы отвоевать ее у нечисти.
Госпожа Крисвита, все это время внимательно изучавшая меня, теперь чуть подалась вперед и вперилась в меня взглядом, словно колдунья, способная распознать, говорю ли я правду или лгу.
– И где же находится эта заветная страна, воин? – спросила она.
Я провел языком по губам. Настал момент проверить этих людей.
– Эта страна находится на востоке.
На лицах окружающих появилось недоумение. «Неужели они и вправду не способны мыслить о востоке? – поразился я. – Как же поведать им об Эскоре?»
– На востоке? – повторила Крисвита. – Где это?
Я решил рискнуть – мне к этому было не привыкать, ведь, что ни говори, вся моя жизнь – сплошные опасности. Я решил выяснить именно сейчас, именно с этими людьми, есть ли у меня хоть какая-то надежда увлечь кого-то за собой. Для этого необходимо было рассказать этим людям всю правду об Эскоре, какой она открылась нам, чтобы выяснить, способны ли они освободить свой разум от оков и прозреть.
Я начал рассказывать им о манускриптах Лормта и о том, чему свидетелями были мы сами там, в Эскоре. Рассказывая им обо всем этом, я все время следил за тем, чтобы не назвать свое имя, но госпожа Крисвита не упустила из внимания моих стараний.
– Если все это так, – произнесла она подозрительно, – тогда каким образом, воин, удалось тебе проникнуть за горы, которые не только непреодолимы, но, как ты говоришь, не поддаются даже осмыслению? Почему же ты можешь мыслить о них? – Она явно намекала на то, что подозревает меня в каком-то обмане.
Муж, однако, как будто не слышал ее.
– А ведь и верно, – сказал он. – Я и думать забыл о востоке. В Карстене – думал, а здесь – нет. Будто и направления такого не существует.
– Госпожа задала вопрос и ждет ответа, – рыкнул Годгар, сидевший с другой стороны от меня. – Мне бы тоже хотелось его услышать.
Я понял, что играть в прятки бесполезно; чтобы меня не считали обманщиком, пришлось рассказать им, зачем я отправился на восток.
– Тому было две причины, – сказал я. – И одна из них – это то, что я, по всей вероятности, объявлен здесь вне закона…
– Так я и знал! – воскликнул Годгар и вскочил, угрожающе замахиваясь на меня кулаком. – Господин, этот мошенник исхитрился стать твоим гостем, но он недостоин права неприкосновенности. Ему надо снести голову с плеч, иначе он навлечет на нас беду!
– Спокойно! – потребовал Хорван и затем обратился ко мне: – Объявленный вне закона, назовись по имени. Только не болтай о возложенной на тебя миссии, теперь тебе это не поможет.
– Килан из дома Трегартов, – ответил я.
Воцарилась тишина, и я подумал, что, должно быть, моя фамилия им неизвестна. Но тишина была недолгой. Годгар вдруг издал яростный рык и двинул мне кулаком в ухо с такой силой, что у меня зазвенело в голове и я опрокинулся на пол. Не успел я подняться на колени, как на меня навалились стражники, и еще один удар по голове вверг меня во мрак и беспамятство.
Очнулся я почти в такой же темноте. По еле заметным полоскам света, образующим квадрат, и по ознобу, бьющему меня, я заключил, что нахожусь в подвале, сооруженном, наверное, на много лет раньше, чем началось строительство этого гостеприимного дома. Я лежал на полу со связанными руками.
«Почему я все еще жив? – подумалось мне. – Они могли лишить меня жизни еще там, наверху. Похоже, мое поруганное имя им все-таки известно, по крайней мере Годгару. И если они не убили меня на месте, значит надумали передать суду Владычиц. Лучше бы уж убили… Хотелось бы знать, долго ли я буду валяться в этой яме… Этот форт, это обиталище дикарей находится на крайнем юге страны, и посыльному потребуется не менее суток, чтобы доскакать до Эса».
Я попытался избавиться от пут, но это не удалось, они только сильнее врезались в руки. Тот, кто связал меня, знал, как это делается. Я понял, что своими силами мне не освободиться.
Зато у меня появилась куча времени спокойно поразмышлять. «Если мне не спастись, то, может быть, я хотя бы смогу помочь другим? Что, если Владычицы обернутся во гневе на восток? Надо бы как-то известить о такой опасности тех, кто сейчас по ту сторону гор».
Мне не оставалось ничего иного, как попытаться установить мысленный контакт с сестрой или братом, и я сосредоточился на образе Каттеи. Возникло едва уловимое видение, которое тут же исчезло; тогда я попробовал переключиться на Кемока, но из этого вообще ничего не вышло.
