«Вот так-то. При всем нашем единстве мы больше не слышим друг друга, – с горечью подумал я. – Дагона ошиблась, полагая, что в крайнем случае я могу надеяться на мысленную связь с ними. С ними? С сестрой и братом – или с нею тоже?» Я постарался представить себе ее – такой, какой она запомнилась мне при расставании.
Не образ, всего лишь смутная тень явилась моему воображению, но я тотчас испытал хорошо знакомое чувство мысленного контакта. Оно было зыбким, и я понимал, что не могу рассчитывать на общение, подобное тому, какое происходило время от времени между мной и сестрой или братом. И все же я надеялся, что Дагона воспримет хотя бы мою тревогу – как предупреждение об опасности. Внезапно у меня закружилась голова, мне почудилось, что я слышу отчаянные крики на каком-то непонятном языке, и почему-то это было невыносимо, я начал задыхаться и лишился сознания.
Очнувшись через какое-то время, я все еще не владел собой – у меня бешено колотилось сердце, и я судорожно глотал воздух. Над головой послышалось шарканье, крышка погреба открылась, и в проем спустили лестницу. За мной явились. Я приготовился к тому, что сейчас на ступеньке появится нога в сапоге, но вместо этого по лестнице зашуршали юбки – спустилась госпожа Крисвита. Она поспешно захлопнула за собой крышку, и опять в подполе наступил мрак. Я уловил терпкий запах папоротника, которым женщины перекладывают свежевыстиранное белье.
– Объясни, почему ты бежал из Эсткарпа, – спросила она, склонившись надо мной.
Ее голос звучал требовательно, и я удивился: теперь-то зачем ей понадобилось знать это?
Я рассказал, как все произошло здесь и чему мы оказались свидетелями за горами. Она выслушала меня внимательно, ни разу не перебив, однако мой рассказ, похоже, чем-то не удовлетворил ее.
– Ты говори дальше, – потребовала она, – Что же, ту затерянную страну можно покорить?
– Не покорить – отвоевать у сил зла, – поправил я и тут же спросил: – Госпожа, зачем тебе это знать?
– Вдруг понадобится, – ответила она спокойно. – Они послали гонца в Эс, скоро тебя заберут отсюда.
– Того и жду, – отозвался я.
По шороху платья я понял, что она собирается уйти.
– Бывает, что на некоторые вещи смотришь не так, как все другие, – загадочно произнесла она. – И оказавшийся вне закона не обязательно злодей.
– Что ты имеешь в виду, госпожа? – спросил я, но она уклонилась от прямого ответа.
– Пусть тебе повезет, Килан из рода Трегартов, – сказала она. – Ты заставил меня задуматься кое о чем.
Она выбралась наверх и захлопнула за собой крышку, опять оставив меня наедине с моими мыслями.
Хмурым утром за мной наконец пришли. Небо заволокли тучи, и воздух был пропитан сыростью. Явились трое стражников, возглавляемые Годгаром, и, как ни странно, с ними не было никого из Совета Владычиц. Не знаю, как долго я провалялся в яме: мне приносили еду и воду, но на вопросы никто не отвечал.
Они усадили меня на какую-то хилую клячу и накрепко привязали к седлу, словно боялись, что я наброшусь на них. Кроме этих четверых, поблизости не было ни души, что меня очень удивило. Было похоже, что предстоящий вояж затеян исключительно Годгаром, поведение которого отнюдь не настраивало меня на бодрый лад.
При выезде из форта он был во главе кавалькады, за ним следовал один из стражников, тянувший на поводу мою лошадь; двое других замыкали шествие. Все стражники были уже в летах – с одинаково грубыми лицами, словно вырубленными топором. И хотя в обращении со мной они обходились без грубостей, я знал, что всякая моя попытка к бегству будет тут же пресечена.
Чуть проехав по тропе, мы свернули с нее и направились на север – неспешной рысью, вслед за Годгаром. Я оглянулся назад. Довольно странный визит госпожи Крисвиты не выходил у меня из головы. Не сказать, чтобы я связывал с ним какие-то надежды, скорее я был заинтригован ее словами о том, что не все в этих недостроенных стенах думают одинаково. Но теперь форт казался всеми покинутым.
Никто из охранников не заговорил со мной, да и у меня не было повода обращаться к ним с вопросами. Мы ехали молча – сначала под тяжелыми тучами, а потом под моросящим дождем, который стражников нисколько не беспокоил.
Несмотря на безнадежность своего положения, я продолжал присматриваться к конвоирам и к местности, выискивая какую-нибудь возможность для побега. Мои руки были привязаны к луке седла, а ноги – к стременам; поводья моей лошади держал едущий впереди воин. Меня оставили в кольчуге, но отобрали шлем и оружие. Клячу, на которой я восседал, легко могла сбить с ног любая из их лошадей.
Мы ехали по открытой местности, поросшей высокой травой, по-осеннему пожухлой. Этот край выглядел унылым, но все же был обитаем: невдалеке от тропы, по которой мы ехали, паслось стадо косуль. Изредка над головой пролетали птицы, и, наблюдая за ними, я вспомнил о фланнане…
