Когда лорд Ульрик отказался от жены, леди Элвы, оттого что в течение двух лет она рожала только мертвых младенцев, далеко не донашивая их до срока, в долине много шептались как об обитателях крепости, так и о тех, кто жил на этой земле. Правда, шептались большей частью из-под руки, поглядывая, не случится ли рядом доносчиков, одобряющих поступок лорда. Все понимали, что Ульмсдейлу нужен наследник. Долина, где некому по праву крови занять верхнее место в замке, будет растерзана междоусобицами, и очень может быть, что народу придется жить под знаменем захватившего владения чужого рода. Знакомое зло и знакомые опасности казались всем лучше такого будущего.
Не то чтобы Ульрик был так уж зол и опасен для своего народа. Нрав его испортился от несчастий, в которых сам он винил судьбу, а другие, вполголоса, – проклятие его рода. Со времени его отца Ульма, дерзко разграбившего сокровищницу Пустыни, в его роду не рождались живые дети – сам-то лорд Ульрик был зачат до того грабежа. Древние, хоть и считаются покинувшими наши края, сурово карают воров.
Первая жена лорда умерла в родах – это, впрочем, считалось обычным делом. Всё же и тогда пошли шепотки, что к ней не пригласили служительниц Гунноры, хотя все знали, что в женских бедах всегда поможет Мать Плодородия.
Мой господин не выдержал даже года траура, как стал снова присматривать супругу, и в тот раз выбор его пал на мою любимую госпожу. Я гордилась тем, что она приблизила к себе меня – отчасти разделявшую то проклятие и жившую в замке лишь из милости, потому что отец мой командовал отрядом в злосчастном походе лорда Ульма в Пустыню, чем по греховной глупости навлек несчастье и на свой род. Оттого я и родилась со звериной печатью на лице – верхняя губа у меня была раздвоена, как у зайца. Я еще не осознала своего уродства, а видела уже, что люди отворачиваются от меня с отвращением.
Одна госпожа Элва никогда не брезговала мною. Она говорила со мной по-доброму, хвалила мое искусство швеи и умение, не дернув, расчесать ее длинные волосы. Длинные и красивые – таких светлых я ни у кого не видела, – они блестели золотом и сами собой вились, если я распускала приличествующий замужней даме узел. Теперь эти волосы скрываются под темной вуалью, но она не ропщет.
Ведь когда лорд тонким, не своим голосом, глядя куда угодно, только не на нее, произнес слова отпущения, она без жалоб удалилась в аббатство Норстед и приняла там малые обеты – для тех, кто пришел из мира, побывав замужем. Хотя до нее такие обеты принимали лишь вдовы, искавшие безопасного пристанища вдали от мира.
Я умоляла ее взять меня с собой и вот тогда впервые узнала, что, хотя в госпоже текла чистая кровь долин, она обладала Предвидением или частицей этого Дара. Потому что тем же взглядом, каким смотрела, когда лорд Ульрик изгонял ее из своего дома, она теперь взглянула мне за плечо, как если бы видела за ним не каменную стену, а живое существо.
– Илас, в скором времени появится тот, кто будет тебя заботить – и не тебя одну. Останься здесь и жди этого часа, когда от твоего выбора будет зависеть многое, и многое он изменит для людей.
С этими словами она сняла с шеи старинную цепочку, которую носила под одеждой, так что никто, кроме меня, о ней и не знал. Подвеска на ней стерлась от времени и прикосновений, но все же в ней нельзя было не узнать амулет Великой госпожи Гунноры – той, что улыбается женщинам. И госпожа Элва надела эту подвеску мне на шею и накрыла моей рукой, прижав так, что я ощутила ее тяжесть сквозь платье и сорочку, и при этом добавила:
– Вот что будет твоим щитом, милая, когда придет этот час. Почаще думай о той, кому принадлежит этот знак; и когда в долину прокрадется Зло, зови ее!
Так она ушла от нас, канула за стены аббатства и не имела больше связи с миром. Горькой, очень горькой для меня была эта разлука – я снова стала отверженной. Но думается мне, что лорду случалось пожалеть о своем решении – хоть им и руководила прямая нужда в наследнике, – потому что он щедро выделил мне верхнюю комнату в главной башне и запретил превращать меня в мишень для грязных шуток и насмешек. Искусство в обращении с иглой меня не покинуло, так что я честно отрабатывала свой хлеб – шила одежду и расшивала занавеси для замка.
Мой господин недолго проходил холостяком. Правда, в этот раз ему пришлось искать жену далеко, потому что сплетни о проклятии уже вышли за пределы нашей долины. Новую невесту, леди Тефану, он привез к нам с севера.
Люди говорили – вернее сказать, женщины шептались, – что не ей чураться проклятия, потому что она сама из непростого рода, имевшего дела с оставшимися в Пустыне Древними, так что и в ее жилах текла чужая кровь.
Насколько моя любимая госпожа была светловолосой, настолько эта – темной и такой бледной, словно не солнце, а луна дала краску ее коже. Ростом она была мала, движениями быстра, но изящна и много смеялась, хотя я никогда не замечала улыбки в ее темно-серых глазах.
