Должно быть, я описала четверть круга, когда впереди, едва различимая в свете шара, выросла стена. Так близко – я дотянулась рукой и, касаясь ее пальцами, продвинулась на несколько шагов. Шнур натянулся так туго, что я испугалась, как бы он не оборвался. Тогда я нагнулась к полу, на котором под сапогом ощущались мелкие камушки. Выбрав один, я закрепила его на свободном конце шнура. Еще несколько я сложила горкой и оставила камешек со шнуром наверху, рассчитывая по стене вернуться к отмеченному месту.
Стена была не из утрамбованной земли, а каменная, шершавая, какими бывают стены природных пещер. Она тянулась вдаль, не прерываясь, только изредка отворачивала, образуя боковые ниши.
Наконец я вышла к месту, где к моей стене под прямым углом примыкала другая. Теперь я пошла вдоль нее. Однако, сделав несколько осторожных шагов, застыла. Тот шорох, тот гнусный запах – они вернулись. Я была уже не одна.
Я поспешно навернула на кулак свой пояс, оставив конец с пряжкой болтаться. Нехитрое оружие позволяло хлестать в темноту и кое-как защитить себя. Прижавшись плечами к стене, я застыла в ожидании, надеясь, что слух предупредит меня о нападении.
Я расслышала что-то похожее на кряхтение, которое усиливалось и затихало, – может быть, это была своего рода речь. Только вот определить источник этих звуков мне не удалось. Только тогда я спохватилась, что свет шара мог выдать меня врагу. Но предпринимать что-то, если слух меня не обманывал, было уже поздно.
Шорох и мягких топоток шагов метнулись ко мне. Напрягшись, я выпустила из руки шар. Свет его, хоть и скудный, вблизи мог открыть, с кем предстоит бороться. И ременной бич был при мне.
Не знаю, не померещилось ли мне движение, но, взмахнув поясом, я почувствовала, что удар не пропал даром. Раздавшийся визг тоже меня обнадежил: казалось, я нанесла врагу ущерб больший, чем могла надеяться.
Под ноги мне, под самые носки сапог, шмыгнуло что-то темное. Я, желая рассмотреть, с кем имею дело, поднесла шар с грифоном. Тварь, вскрикнув, метнулась прочь. Я успела только понять, что она гораздо мельче меня, покрыта не одеждой, а густым волосом или мехом, но тело с четырьмя конечностями и круглая голова не слишком отличаются от человеческих.
Несло от нее так, что меня затошнило. Я еще раз с силой взмахнула бичом, рассчитывая зацепить удирающую тварь. Удар пришелся в пустоту, только пряжка звякнула по стене.
А потом они решительно пошли на приступ, и мне пришлось хлестать раз за разом. Не знаю, случалось ли им прежде встречать отпор, но их кряхтение вскоре перешло в визг, твари юлили и подскакивали на самом краю освещенного круга, так что я только на ощупь понимала, что удар бича пришелся в цель.
Не знаю, много ли их было, но в голове крепко засела мысль, что, если они накинутся все разом, мне не устоять.
По неведомой мне причине они не прибегли к этому способу, а делали одиночные выпады, как если бы их, кроме моего неуклюжего ремня, сдерживало что-то другое. Мне не сразу пришло в голову, что их может отпугивать грифон. Если так, я могла бы прибегнуть к новому средству с риском потерять свое небольшое преимущество – или и дальше хлестать воздух, пока уставшая рука не откажется подниматься (она уже теперь ныла, и мне все труднее было успевать за их стремительными движениями).
Если бы мне побольше знать о природе заключенной в шаре Силы! Я, правда, видела ее в действии, но каждый раз шар оживлял тот, кто больше меня понимал в таких делах. В памяти мелькнуло обещание Нивора: что для меня шар станет ключом. Но сейчас мне нужен был не ключ, а оружие.
Оставив пояс в одной руке, я через голову стащила цепочку с шаром: она была короче моего самодельного бича, но и ею можно было взмахнуть.
Я раскрутила шар над головой. И невероятно удивилась, обнаружив, что огонек в нем разгорается, как разгорается факел, когда им машут в воздухе. Свет полыхнул, скрыв в своем сиянии грифона, и луч ударил куда дальше, чем я смела надеяться.
Я впервые ясно разглядела врага. Шарахнувшиеся от света подземные жители не доставали мне и до плеча. Пятясь, они упрямо протягивали ко мне руки или лапы, упрямо пытаясь зацепить меня огромными, изогнутыми, как серпы, когтями. Тела их сплошь покрывала колючая щетина – грубее воло́с или меха, скорее похожая на тонкие корешки, а в круглых провалах глазниц я не сумела разглядеть глаз. На тупых собачьих мордах грозно торчали большие клыки, не оставлявшие сомнений, какую пищу предпочитают эти твари.
В сиянии шара они корчились, ежились, закрывали ямы глаз когтистыми лапами, и вопили при этом так, словно свет был ужасной пыткой.
А потом этот визгливый гомон прорезал протяжный пронзительный свист. Он больно ударил мне в уши и как ножом пронзил голову.
Головы тварей разом повернулись на сутулых плечах, а потом все они дружно бросились на свист, мгновенно исчезнув из освещенного шаром пространства. Только простучали торопливые шаги, и снова тишина.
