Элис подошла ко мне, тронула за плечо. Я не заслужил сочувствия, но, все еще слишком замороженный снаружи, слишком горячий внутри, я не нашел в себе сил сбросить ее руку.
– Не думаю, что ее погребла земля.
Я покосился на нее и снова уперся взглядом в яму. Зря она пытается меня ободрить. Джойсан ушла во Тьму. Я еще только начинал осознавать потерю. Уезжая из Норсдейла, я верил, что заковал себя в броню, что вполне готов принять ту горечь, которой с этого дня будет наполнена моя жизнь. Теперь стало ясно, что я не испытал тогда и сотой доли бремени, которое мне суждено носить, пока меня держит поглотившая ее земля.
Пальцы Элис крепче сжались на моем плече. Она силой развернула меня к себе:
– Она жива. – Это было сказано тихо, но убежденно, только эта убежденность не пробилась в мой внутренний ад.
– Госпожа… – Я ответил так же тихо, вспомнив давнее благородное воспитание. – Ты сама знаешь, что погребенный в земле не может выжить.
– Посмотрим… И даю слово, видение будет истинным.
Другой рукой она подала знак Джервону. Тот уже отыскал полузасыпанную грязью седельную суму. И достал оттуда какой-то сверток.
Над нами сомкнулись сумерки, но то, что показалось из свертка в руках Элис, словно вобрало в себя весь оставшийся свет: серебряная чаша сияла, как полная луна, словно и выкована была из лунного луча.
Я тупо следил, как она смешивает по щепотке сухих трав, доставая их из мешочков на поясе, и заливает их несколькими каплями воды из поданной Джервоном фляги. Потом она стала раскручивать чашу, и губы ее зашевелились. А потом она протянула чашу мне.
Я принял ее против воли. Не потому, что сомневался в ее способности призвать образ Джойсан, а потому, что знал,
Взяв чашу в ладони, я заглянул в нее – в пустоту внутри.
Как и следовало ожидать – темно. Нет! Жидкость в ней ожила, пошла кругом, хотя я не двигал чашей. Вот она поднимается по стенам, подступает к самой кромке. Я всматривался в темную поверхность. И вот…
Свет – такой слабый… но ровный. Быть может, страх и желание придали остроту моему зрению, столь необходимому сейчас, столь желанному. Это… Это светился грифон. Маленькая фигурка переливалась светом, а за ней… Я боролся с темнотой, усилием воли заставляя себя увидеть. Я должен увидеть! И в конце концов я увидел… Всего лишь тень лица, но глаза открыты, и лицо живое… Джойсан? Обман зрения?
Нет. Не знаю почему, но я верил, что грифон и мой браслет не допустили бы такого обмана. Я видел живую Джойсан. Она не погибла, не раздавлена землей. Но где же она? И как мне ее найти?
Жидкость отступала, оседала на дно.
– Нет! – вскрикнул я. – Покажи, где ее искать!
«Поздно», – сказал мне внутренний голос. Осталась лишь малая лужица воды на дне чаши. Видение ушло.
Элис забрала чашу из моих дрожавших рук. Я взглянул на нее, как давно ни на кого не смотрел, – с мольбой, – потому что она одна теперь связывала меня с Джойсан.
– Где? Как мне ее найти?
Язык едва ворочался у меня во рту.
Она с заученной осторожностью Мудрых отошла в сторону, чтоб вылить жидкость – не на взрытую почву, а подальше, где земля осталась нетронутой, – и другой рукой начертила какие-то знаки. Закончив обряд, она снова обернулась ко мне:
– Видеть можно только то, что тебе открыто. И… – Она мрачно огляделась. – Мы применили Дар на месте, растревоженном недружественной нам Силой, которая, скорее всего, вовсе не от Света. Лучше нам поспешить отсюда – мало ли что может здесь пробудиться.
– Но где же Джойсан?
Я так и остался стоять глубокой борозде только что взрыхленной земли.
Джервон не терял времени, выкапывая из земли какие-то вьюки. Мои пропали безвозвратно, но свои они, видно, сложили ближе к краю площадки, и земля их не засосала. А вот лошадей видно не было.
Я напрямик через перекопанную землю подступил к Элис. Пусть хоть намекнет, где мне искать нареченную.
Она не смотрела на меня, а тщательно заворачивала свою чашу. Я и сам знал, что́ она ответит. Любому Дару положен предел. Она, показав мне, что Джойсан жива, до конца исчерпала свой. В какую сторону – если не говорить о «вниз» – унесло Джойсан, какие еще опасности ей грозят, можно только гадать. Я призвал всю силу воли, изгоняя из мыслей мрачные картины.
Джервон сложил откопанное добро грудой. И, развернувшись к востоку, свистнул в два пальца. Звук вышел ясным и звонким, как тот свист, которым Херрел успокаивал лошадей. И Элис, положив завернутую чашу в одну ладонь, призывно взмахнула другой.
Я тоже повернулся в ту сторону. Быстро темнело, и сначала я ничего не увидел. Но вот, раздвинув кусты, рысцой выбежала лошадь, фыркнула и уперлась копытами в твердую землю, ясно показав, что не желает ступать на зловонные рыхлые земельные кучи.
