Не было смысла обходить полный круг. Стены теперь были видны мне целиком – и ни одного проема, кроме той рваной расщелины, что меня сюда вывела. А ковылять по этому безумному лабиринту, спотыкаясь о стенки, было бы уж полным безумием.
И все же я двинулась вперед – из последних сил, без надежды, а просто чтобы не сидеть, дожидаясь смерти. Свет наверху делался все ярче. Он не проник к серым стенам зала, но яркая вспышка посередине заставила меня повернуть голову.
Дневной свет зажег сверкающими красками те низкие перегородки, что лежали прямо под отверстием купола. И каким красками!
Я обомлела, взирая на искрящееся золото, на алые, сочно-зеленые, лиловые, янтарные, голубые блики еще недавно тусклых серых камней. Словно откинулась крышка сундука, а под ней – груда сокровищ, о каких в долинах не мечтал и самый богатый лорд.
И теперь я начала различать в этих переливах цветов определенный порядок. На одних участках цвет лежал гуще, на других тоньше, на третьих его не было вовсе. Быть может, цвета складывались в рисунок, но видеть его (эта мысль не сразу пробудилась в моем измученном мозгу) можно было только сверху.
Или, может быть, встав на одну из этих низеньких стен? Обдумывая эту идею, я прислонилась спиной к изогнутой стене. Какой смысл тратить последние силы? Новая неразрешимая загадка ничем мне не поможет.
А блеск красок все усиливался. Мне даже мерещилось, что над полом встает цветной туман, как пламя поднимается над горящими дровами. Да, это не просто отблески света в воздухе, там что-то другое.
Все еще уговаривая себя, что без толку ломать голову над загадкой без ответа, я, перелезая от площадки к площадке, стала пробираться через перегородки к источнику этого сияния. Подобравшись поближе, я взобралась на одну из перегородок и, расставив для равновесия руки, встала на ней в полный рост.
С первого взгляда мне показалось, что, если рисунок и существовал, с такой высоты мне его не различить. Однако, вглядываясь в переходы цветов, в сочетания блистающих перегородок, я начала узнавать очертания знакомого символа – такой был тщательно выведен на очень древнем пергаменте из библиотеки аббатства.
В целом он напоминал крылатое создание, но не птицу и не какое-нибудь летающее чудище с герба. Распростертые крылья – кончик одного почти достигал той стенки, на которой я сейчас стояла, – были голубыми. Этот цвет придал мне бодрости. Все знали, что этим цветом отмечены те места Древних, что безопасны или хотя бы безвредны для моего народа.
Между крыльями, в самом центре лабиринта, покоился шар. Он сиял янтарным золотом. А от него расходились полосы других цветов, обозначая двойную корону – по обе стороны круга, в котором можно было увидеть то ли голову без тела, то ли тело без головы.
С каждой минутой узор становился яснее, а цвета – яркими до боли в глазах. Я пошатнулась на своем насесте, воля понемногу уступала усталости. Только вот словно могучие чары не позволяли мне отвернуться и двинуться обратно.
Руки мои сжали шар с грифоном – я не удивилась бы, запылай он в ответ представшему перед моими глазами зрелищу. Наверное, я слишком обессилела, слишком большую часть его Силы потратила в пещере, потому что грифон не пробудился.
Но и связавшие меня чары не слабели. Они теперь не только удерживали, но и притягивали. Все же прямой дорогой к центру я не пошла, а двинулась в сторону, словно подчиняясь чужому приказу. И почему-то не увидела в том ничего странного или пугающего.
Путь мой между перегородками был странен: я то описывала круг, то отступала на шаг, на целый квадрат или до предыдущего поворота, а потом сворачивала под другим углом. Будь у меня достаточно сил, я бы засмеялась от мысли, что со стороны мое движение походит на танец, – таким строго выверенным танцем мы отмечали общее собрание рода в середине года.
Вперед, назад, в сторону, прямо – ноги переступали, иногда с трудом втискиваясь между разделительными перегородками. Но все на свете когда-нибудь кончается, и наконец я, переступив через последнюю стенку, шагнула в золотую сердцевину, не зная зачем, но в твердой уверенности, что так надо.
Свет сгустился, словно хлынул вверх, облек меня непрозрачной вуалью. Вокруг меня сомкнулся занавес, но я не пыталась отвести его: я стояла теперь там, где должна была стоять, и идти отсюда было некуда.
Вот теперь я в полную силу ощутила усталость ума и тела, и колени подогнулись, будто кости стали не тверже облекавшей их измученной плоти. Жажда, голод, страх… Здесь мне и конец – я рассталась с надеждой вернуться в знакомый мир.
Я свернулась в золотой сердцевине, как засыпающий после долгого плача ребенок. Мысли тускнели: не осталось страха, ушло удивление, а за ним и память. Я сонно, ничему уже не удивляясь, смотрела, как густеет и густеет золотое сияние.
Мне уже не видно было испускавших его низких перегородок. Светящаяся стена заколебалась, пошла кругом. Сперва медленно, затем быстрей, быстрей. Голова закружилась, и я закрыла глаза, чтобы не видеть этого вращения.
