Джолан продолжал накладывать повязку.
– Ну, в чем дело? – спросил Гаррет.
Джолан сглотнул:
– Я боюсь, что все пойдет не так. В моем воображении все происходит прекрасно. Всегда.
– Вот ты умный парень, а говоришь всякие глупости.
Джолан покраснел, но Гаррета это не остановило.
– Сегодня мы едва не умерли. Если бы неболёт упал под другим углом, тебя бы насквозь пропороло какой-нибудь веткой. Сейчас мы в безопасности, но никто не знает, что случится завтра. Может быть, никто из нас не выберется из джунглей живым. По-твоему, как лучше уйти в последнее плавание – с воспоминанием о прекрасной мечте или о чем-то настоящем?
– О настоящем, – прошептал Джолан.
– Тогда иди.
Джолан посидел еще немного, вцепившись в рулон бинтов, будто за поручни корабля в штормящем море. Снаружи накрапывал дождь, под каплями воды перешептывалась листва, а потом начался настоящий ливень, такой сильный, что от грохота струй закладывало уши.
– Я тебе помогаю, потому что так положено. Это правильно, – в конце концов сказал Джолан. – И по-моему, ты не убил меня в Дайновой пуще по той же причине. Ты только притворяешься жестоким и бесчувственным. Под толстым слоем твоей замаранной шкуры скрывается добрый человек.
Джолан проверил повязку на лодыжке Стэна, задремавшего у костра, потом вышел в джунгли и несколько минут постоял под дождем, набираясь смелости, чтобы заглянуть к Оромиру.
Наконец, поеживаясь от холода, он вошел в неболёт и постучал в дверь капитанской каюты.
– Кто там? – послышался голос Оромира.
– Это я, Джолан, – ответил он с какой-то неуверенной, почти вопросительной интонацией.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Оромир – без рубахи. На мускулистой груди под соском темнела полоска смазочного масла. Рядом с мечом, прислоненным к стене каюты, валялся обрывок козьей шкуры.
– Ты насквозь промок, – сказал Оромир. – Что случилось?
Джолан пожал плечами:
– Я вышел в лес послушать дождь. Прости, что задержался.
– Ты как раз вовремя. Заходи, я разведу огонь.
Оромир сложил костер из обломков кресел. Джолан снял промокшую накидку и повесил ее на трубу у двери. Из всей мебели в каюте уцелела только кровать с пуховой периной, и Джолан уселся на самый краешек; сердце бешено забилось при одной мысли о том, что он окажется в этой мягкой и теплой постели.
Огонь весело потрескивал. Оромир достал фляжку бренди, отпил глоток и протянул ее Джолану.
– Помнишь, как мы с тобой в первый раз выпивали? Кажется, это было так давно, – сказал Оромир.
– Ага.
Оба пили бренди и молчали.
– Что случилось? – спросил Оромир. – Ты какой-то грустный.
Прежде чем ответить, Джолан глотнул бренди.
– Чем дольше я живу, чем больше вижу, тем больше убеждаюсь, что мне не выстоять.
– Не выстоять? – удивился Оромир. – В каком смысле?
– Во всех, – ответил Джолан и сделал еще глоток бренди, для храбрости. – Первую половину жизни я провел в помощниках у самого умного человека на свете, пытаясь остановить чуму в Выдрином Утесе. Но все наши усилия ни к чему не привели. А потом, когда я остался один, то больше всего хотел помогать людям, применять свои знания, чтобы сделать мир лучше. Но все, чего я добился, – это сохранить жизнь убийцам. Холодным и жестокосердым убийцам.
– Ты про воинов и вдов? Про таких, как я? – Оромир с грустью взглянул на Джолана.
– Нет, что ты! Не про таких, как ты. Ты даешь имена своим лошадям. Ты не такой, как другие.
– Пока еще не такой, – вздохнул Оромир. – Но боюсь, скоро им стану. Сейчас я молод, но что со мной будет через десять лет такой жизни? Или через двадцать? Я вижу, что Камберленд о нас заботится, но иногда мне кажется, что у него внутри… какая-то пустота. Будто настоящая радость умерла в нем много лет назад, вместе со смертью рода Бершадов.
Он протянул Джолану флягу, но Джолан ее не взял, а вместо этого легонько сжал руку Оромира:
– Помнишь, ты спросил меня тогда, в амбаре?.. Ну… про что я думаю… в общем, что я себе представляю, когда…
– Прости, что я тебя об этом спросил, – пристыженно сказал Оромир. – Это так грубо.
– Я думаю о тебе, – выпалил Джолан. – Я все время о тебе думаю. Представляю, как ты откидываешь пряди со лба, когда следишь за птицей в небе. Как ты сидишь в седле. Как твои пальцы касаются узды или рукояти меча. Или моей руки. Я всегда думаю только о тебе.
Оромир так серьезно поглядел на него, что Джолан испугался, – наверное, он сболтнул лишнего. На глазах Оромира выступили слезы. Одна слезинка скатилась по щеке.
– Иди ко мне!
Оромир сжал его в объятиях. Сначала они просто стояли, обнявшись, а потом Оромир приложил к щекам Джолана мозолистые ладони и поцеловал его.
Джолана еще никто и никогда не целовал. Щетина Оромира покалывала кожу, но его губы и язык были мягкими и влажными. У них был вкус бренди и мяты. Джолан опустил ладони на пояс Оромира, погладил большими пальцами выступающие края тазовых костей.
– Щекотно! – сказал Оромир, отстраняясь.
– Ох, прости! – Джолан прижал руки к груди.
– Ничего страшного, – рассмеялся Оромир и ухватил рубаху Джолана. – Давай-ка ее снимем. Она насквозь мокрая.
