Я оседлала Белку, резвую и слегка вредную молодую лошадку, прозванную так вовсе не из-за белого цвета масти, а от того, что она была любительницей поскакать; Тиму досталась Соня — бурая кобылка с шоколадной гривой и кротким нравом. Мы выехали за ворота замка, который являлся резиденцией, а потому стоял на отшибе, и я пустила Белку крупной рысью. Точнее, попыталась пустить: лошадка застоялась, а потому сорвалась в галоп. Я была не особо против, а потому, крикнув Тиму, чтобы не отставал, покрепче перехватила поводья.
Ветер дул в лицо и развевал волосы. Почти как на метле лечу… Можно было бы покататься и на ней, но я предпочитала этому средству передвижения более обыденный транспорт. Я скакала, оставляя Изэрга, тренировки и переживания далеко позади, шпили замковых башен уже давно скрылись за деревьями. Меня захватило пьянящее чувство свободы, и я полностью ему отдалась. Впервые за долгие тринадцать лет я просто делала то, что хотела, не думая о том, что будет впереди и оглядываясь назад без страха обнаружить погоню.
Видимо, вперед я все-таки зря не смотрела, да и расслабилась, в общем-то, зря, так как Белка решила выкинуть очередной фортель. Пьянящее чувство свободы переросло в пьянящее чувство полета. Я перекувыркнулась через голову прямо в воздухе и приземлилась на четвереньки в дорожную пыль. Белка, довольно вертя крупом, скакала вокруг меня и ехидно ржала. Спасибо, хоть не унеслась вперед, а то ищи потом ее.
— Элис, все в порядке? — обеспокоенно спросил Тим, останавливая Соню и спешиваясь.
Я вздохнула, отряхивая костюм от пыли, и объявила привал. Полянку Тим обнаружил почти сразу, мы расположились на траве и весело болтали, разглядывая проплывающие по небу облака. Я легла на живот и помассировала плечо. Мальчишка, заметив этот жест, подсел поближе и начал разминать мою спину и плечи. К этому он тоже привык, уже не мямлил и не мялся, как тогда, когда я вечером второго дня упала на кровать и умирающим голосом попросила помочь.
Мышцы болели неимоверно, но Латриэлю я неизменно говорила, что все просто отлично, так как боялась и стеснялась демонстрировать свою изуродованную полосами от плетей спину. Эльф мне, конечно, не верил, но на лечении не настаивал, видимо, не хотел на меня давить. Все уже зажило и дискомфорта не вызывало, по крайней мере, физического, но белые полоски остались на коже невеселым напоминанием о жизни в приюте. Ладошка Тима прошлась по спине, я зажмурилась и чуть ли не заурчала от удовольствия.
— Знаешь, ты такая хоро-о-ошая, — неожиданно протянул пацаненок.
— Ты тоже, — вздохнула я, устраивая подбородок на скрещенных руках, — что бы я без тебя делала?
— Это что бы я без тебя делал, — серьезно возразил мальчик, — князь Кириан сказал, что если ты от меня откажешься, отправит меня в приют для детей-сирот.
Сказать, что я выпала в осадок — ничего не сказать. Нет, я отлично понимала, что Старший князь просто хотел припугнуть Тима, чтобы тот особо не шкодничал, но внутри все сжималось при мысли о приюте. Я, конечно, не могу судить по одному детскому дому обо всех остальных, но что-то мне подсказывает, что и там жизнь — далеко не сахар.
— Да брось, — наконец, справившись с собой, сказала я, — Старший князь не такой страшный, как ты думаешь. Он строгий, но хороший, — я потрепала Тима по волосам, — и никуда бы он тебя не отправил.
— Да, — всхлипнув, согласился мальчишка, — хороший. Когда наш дом в деревне сгорел, он мимо проезжал и меня забрал к себе у тети Мырьки, нашей соседки, она меня у себя хотела оставить, а эта тетка злющая, и с Митькой мы постоянно деремся. А ты все равно лучше, чем князь Кириан.
Я притянула Тима к себе и обняла. Слова были не нужны, мы просто сидели и смотрели, как солнце клонится к горизонту, прячась в макушках деревьев. Только когда в предплечье впился комар, я очнулась и спохватилась, что нам нужно возвращаться.
