Няня вышла. Утомленные за день дети тут же уснули. Сиротский приют в дальней провинции северного королевства Руполяндии погрузился в тишину.
Утро в сиротском приюте началось вполне обыкновенно: племянница старой Василисы Полония распахнула дверь в спальню и закричала:
— Подъем! Кто за пять минут не умоется, останется без завтрака!
Дети тут же начали одеваться: они знали, что Полония не шутит. Только одна девочка, спавшая на кровати в дальнем углу, не стала суетиться вместе со всеми. Она вообще не любила играть с другими детьми; не любила спешно собираться и старалась побольше бывать одна.
Эту девочку звали Лератилика, или попросту Лика. Так ее звали в приюте, потому что так ее назвала Василиса. Нянюшка нашла ее зимней ночью, холодной, как и все зимние ночи в Руполяндии. Сверток с маленькой девочкой — ей было не больше двух месяцев — кто-то подбросил в приютский сарай. Если бы Василисе случайно не понадобилось в ту ночь лечить заболевшего мальчика и она не пошла бы в сарай за лишней порцией дров — вряд ли малышка дожила бы до утра. А плач ее в основном здании приюта слышен не был: девочка очень устала и была голодна, а здание стоит не так уж близко от сарая.
Но Лератилику нашли и спасли. Сироты из приюта стали ей братьями и сестрами, а нянюшки Василиса, Марьяна и Полония заменили родителей. Вот только все равно Лика чувствовала себя чужой здесь. Ей с раннего детства не хотелось играть с другими детьми. И дети сторонились ее. Позже ее начали сторониться и воспитатели: добрая «тетушка» Василиса, строгая «мама» Марьяна и вредная, но искренне любящая всех детей «сестрица» Полония. Воспитательницы долго пытались относиться ко всем детям одинаково и не обходить Лератилику своим вниманием, но девочка сама отстранялась от них. И вот теперь, когда Лератилике было тринадцать лет, девочка была совсем одинока в приюте, где кроме нее жили еще чуть больше 20 детей, три нянюшки и еще муж Марьяны Ивар и брат Полонии Никларий. (Мужчины детей не воспитывали, только помогали по хозяйству).
Лератилика дождалась, пока все дети оденутся и убегут завтракать и лишь тогда вылезла из-под одеяла. Есть она не хотела, да к тому же у нее были свои планы на утро. Около года назад она обнаружила, что совсем недалеко от приюта, если идти через знакомый с детства лесок, есть необычный ручеек. Даже можно сказать, маленькая речка. Ее совсем не видно и не слышно, пока не подойдешь вплотную. А находится она в стороне от привычных тропинок, идти надо прямо через чащу — но недолго. Осторожно расспрашивая ребят и воспитательниц, Лика поняла, что никто никогда не видел эту речку. Впрочем, непохоже, что вообще хоть кто-то, кроме Лики, там бывает. Девочка никогда не видела там ничьих следов, ни поломанных веточек. Там она была одна. Лератилика очень любила это состояние одиночества. Она всегда старалась убежать сюда, когда появлялось время. Сначала ее пытались расспрашивать, пытались проследить, пытались даже запирать в приюте — но она все равно сбегала и пряталась на берегу этой речки.
Потом обитатели приюта поняли, что запирать Лику или как-то еще мешать ей бесполезно. Но и беспокоиться не стоит, девочка обязательно вернется. Она всегда возвращалась к тому моменту, когда пора было ложиться спать. Иногда раньше, иногда она приходила ужинать, временами девочка даже возвращалась к обеду и не уходила больше — а иногда она прибегала как раз когда дети умывались перед сном. И со временем ее вообще перестали замечать. Порция еды всегда была приготовлена для нее, но ее уже
Лике и не было это нужно. Она жила в своем мире — и он находился на берегу маленькой лесной речки. Там стоял шалашик, который девочка сделала сама. Там, в этом шалашике Лика мысленно переносилась в далекие неведомые миры, где у нее были родители, младшие сестренка и братишка и заботливые бабушка с дедушкой. И они все ее любили и ждали. Они знали, что она сейчас не может вернуться домой, но когда-нибудь вернется обязательно. И Лератилика каждый день повторяла как заклинание: «Когда-нибудь — обязательно. Домой. К маме, папе и родным». Нет, она не
Девочка сама не знала, зачем каждый день возвращается в приют. В приют, где в комнате с ней спит еще десять девочек, где она никого не любит — только тетю Василису, чуть-чуть. Ей не хотелось туда, но она все равно возвращалась.
