— Приветик, — Суходольский бесцеремонно плюхнулся на кровать рядом со мной, отчего пружины моего казённого спартанского ложа отчаянно скрипнули. — Я смотрю, ты уже вовсю идёшь на поправку? — я кивнула головой и протянула руку:
— Привет. Как слетал?
— Ну как, нормально. Проводил твоего погранца в последний путь. И сразу обратно. Тебя повидать.
— Я тебя не про Петрозаводск спрашиваю, — еле слышно прошептала я.
— Так ты про Афган? — сразу оживился Суходольский. — Слушай, мать, вот это была командировочка, доложу я тебе. Давно уже так не отрывался. Ребята попались мировые. Волкодавы мать их. И главное, всё прошло, не поверишь, прямо как по маслу. Но это всё исключительно благодаря тебе. Ты очень точно обозначила маршрут, поэтому не отвлекались. Единственное, но это строго между нами, — заговорщически понизил голос Суходольский, — я уговорил ребят заглянуть в тот кишлак, где тебя держали.
— Ну и как? Заглянули? — без интереса спросила я, и так зная наперёд всё, что произошло в этом несчастном кишлаке после того, как там прогулялись ребята из «Каскада».
— Прошлись гребёнкой, как учили. Я лично двоих завалил, — хвастливо заявил Суходольский. — Вот этими самыми руками! — от его слов мне сразу, не знаю почему, стало тошно. — Вообще-то, супротив нашего спецназа, — не унимался Суходольский, — все они там сявки голозадые. Даже выстрела ни одного сделать не успели.
— А вы?
— А что мы? Помнишь, как в старом анекдоте? Чапаев спрашивает Петьку: ты красную кнопку трогал? Нет, отвечает, это Анка нажимала. Эх, Анка, Анка. Ну пошли, Петька. — Куда? — спрашивает. — Как куда? Америку с карты стирать! Ха. Так что, Ростова, гордись. Вот у тебя какой друг есть, — Суходольский гордо стукнул кулаком себя в грудь, — сполна отомстил за поруганную честь товарища по оружию. Все они там кровью умылись!
— Заткнись, — разозлилась я, — сразу вспомнив, сколько в этом кишлаке было детей, — и, знаешь что? Пошёл вон отсюда! Видеть тебя не хочу!
— Ну ты чего? — опешил Суходольский, — ну прости, я понимаю, нервы и всё такое, но я совсем не то хотел сказать.
— А сказал именно это, и потому, я повторять больше не буду. Пошёл вон!
Едва за обиженным Суходольским закрылась дверь, я встала и уселась за стол, взяла огрызок карандаша, лист бумаги и стала размышлять. Как это ни странно, но глупая и жестокая выходка моего напарника мгновенно привела меня в чувство.
