Колебания полностью

Яна стояла в растерянности, в смятении у стеллажа, но в другую секунду, при взгляде вновь на полку, она почувствовала, как тёплая волна захватывает её всю и уносит куда-то. Уже почти ставшее привычным чувство радости, но всё же, однако, не совсем ещё ей родное, вновь заискрилось, задрожало в её душе. Она позволила cебе на минутку предаться воспоминаниям о том небольшом отрезке пути, который уже прошла, и тогда подумала: «Противостояние с ворующим время миром, долгая тишина и каждая ледяная ночь — всё, всё ведь и правда десятикратно стоит того… Когда экземпляры, прислонившись друг к другу, стоят вот так в ряд на полке — пусть это и не самоцель, но понимаешь отчётливо, что всё было правильно». Наверное, так случится ещё не раз, будто на огромных диковинных качелях — от ужаса к счастью, от неверия к убеждённости. Но сейчас — новый взлёт, и что может последовать однажды за ним — сфера будущего, куда доступа нет.

Яна постояла около стеллажа некоторое время. Она же вернётся, ещё вернётся — с благодарностью, с извинениями, и, конечно же, за поворотом у «Русской классики» Маргарита Алексеевна будет ждать её.

Яна почти что верила в это, почти убедила себя — в глубине души она уловила вдруг такой смутный, внезапный порыв кое-что сделать, что попросту боялась теперь упустить его, спугнуть одной только неверной мыслью.

*

Вместо того, однако, чтобы поддаться порыву мгновенно, исполнить его сразу же, только лишь оказавшись дома, Яна, едва переступила она порог пустой квартиры, расплакалась, как маленькая девочка, и стала думать — и слёзы, и мысли не желая останавливать специально, даже наоборот — думая и плача усиленно.

Всю жизнь она пыталась разрешить в своей душе вопрос, который никому уже не показался бы новым, озвучь она его вдруг, а между тем с каждым днём он становился лишь актуальнее, и каждый сам для себя пытался найти на него ответ, далеко не всегда в этом преуспевая: если писатель, поэт, художник или музыкант не просто задумывается о деньгах, а мечтает о лучших условиях жизни, не довольствуясь тем, что имеет, если в душе он жаждет достатка и известности — говорит ли это о том, что творчество для него на втором месте, то есть, можно ли однозначно и с уверенностью заявлять, что это так? Как, думала Яна, человек, не будучи совершенно оторванным от реальности, как может он в современном мире не мечтать о деньгах? Некоторые принципиально отказываются от материальных ценностей, уходят в леса, живут в пещерах, в старых автобусах, не пользуются ни интернетом, ни телефоном — и дай Бог им счастья. Есть художники и поэты, годами рисующие для чердака и пишущие в стол, есть музыканты, всю жизнь играющие в переходах и на квартирниках, — то есть, живущие, как это может показаться со стороны, возвышенной, духовной жизнью. Но не мечтает ли каждый из них, втайне в первую очередь от себя самого, о большом сольном концерте на тысячи человек, о гонорарах, признании, премии, выставке. Всё это их нищенство и духовность — не притворство ли, не ложь ли, не фальшь?

Иные действительно живут ради идеи — меняют работу, подолгу нигде не задерживаются и творят для души, живут своим творчеством, забывая реальный мир. И, может быть, как раз потому что они по-настоящему талантливы, потому, что они вечно недовольны результатом — поэтому они не хотят и не могут пиарить своё творчество, с неохотой даже просто показывают его кому-то, не проявляют ни малейшей заинтересованности в том, чтобы кто-то прочитал их стих или посмотрел на картину. Безусловно, в глубине души хотят этого, но не чувствуют ни сил, ни желания навязывать это кому-то и даже просто предлагать. Между тем как не обладающие ни малейшим талантом обладают зато упорством, самолюбием, и повышенное — почти всё — внимание с радостью и рвением уделяют атрибутивной стороне: то есть самопиару, мишуре цветастой рекламы, придумывая загадочные метафоры для слоганов, вместо того, чтобы придумывать их в своих произведениях. Впрочем, к некоторым из тех, кто занят лишь творчеством, слава приходит сама — и для них это большая неожиданность, иногда — тяжёлая обязанность, и зачастую они не справляются, просто не знают, что нужно делать. И Яна думала, не все ли творцы и художники дейсвительно должны быть именно такими — совершенными детьми, ни капли не практичными, беспомощными? Но, возражала она самой себе, сколько великих и гениальных картин, стихов и романов навсегда остаётся в условных ящиках старых столов? Между тем как мир продолжает восхищаться очередной инсталляцией «из говна и гаек». Разве не должна болеть душа от этой несправедливости у тех из людей, которые по-настоящему умеют чувствовать прекрасное?