Приглушенная музыка доносилась из разноцветных светящихся кафе, у входа в которые фотографировались молодые девчонки в коротких летних платьицах, вышедшие покурить на минутку, чтобы сделать тысячу кадров, а затем забежать поскорее обратно, в тепло и уют, к мягким диванам, приглушенному освещению и сладкому кальянному воздуху.
Вечер был удивительно тихим, нежным и почти что теплым — пронизывающий ледяной ветер совсем исчез, и пошел снег. Он падал мягко, большими хлопьями, будто в фильме, и небо казалось каким-то сизым, несмотря на поздний час, а толпа пестрила разноцветными куртками, плащами, пальто, фирменными сумками, замшевыми сапогами, — московская зима предстала перед ней во всей своей красоте и во всем богатстве — стильная, дорогая, яркая.
Пока она ехала, ей всё казалось, что она непременно будет бесцельно бродить по московским улицам, засыпаемая снегом, пока совсем не замерзнет — и эти мысли доставляли странное удовольствие. Но стоило ей лишь выйти из метро в центре города и пройти несколько метров по светящемуся Новому Арбату, как она уже и думать забыла о том, что так беспокоило её с полчаса назад. Она шла, будто обманутая кем-то: ей хотелось грустить, а уже не получалось; она настроилась на печаль и одиночество — а тихо падающий снег и разноцветные вывески уже радовали её и она засматривалась на них. Что-то смущало её во всех этих чувствах, она всю жизнь не была уверена, какие эмоции на самом деле её, а какие она придумала или переняла из недавно увиденного фильма или прочитанной книги.
Её настроение менялось каждый миг. Вновь всё вдруг показалось ей блеклым и серым — хотя по-прежнему радовали взгляд яркие вывески, веселая музыка, падающий снег. Но оно почему-то стало будто пластмассовым и бессмысленным.
