Яна шагала с особенной осторожностью, будто бы пол был из тонкого хрусталя или фарфора, и даже дышала как-то поверхностно, незаметно.
— Здравствуйте, — почти шёпотом мягко произнесла Яна, когда из-за высокого книжного шкафа показалась наконец, вышла и выглянула маленькая невысокая женщина, старушка уже, в накинутой поверх желтоватой водолазки бледной какой-то, светло-сиреневой шерстяной кофте и в очках. Волосы её были совершенно белыми и коротко стриженными, а лицо каким-то маленьким и тонким, как у зверюшки; «мышка, ну, ведь самая настоящая мышка…» — подумала Яна.
— Здравствуйте, — так же тихо ответила мышка, и Яна почувствовала не в первый раз уже эту особенную деловитую доброжелательность, тихую уверенность, мягкосердечность и одновременно настороженность, словно исходящие от мышки, за плечами которой была целая библиотека.
Яна вытащила из сумки несколько книг.
— Я сдаю их, — сказала она, улыбнувшись, и протянула мышке читательский билет.
Та раскрыла его и просмотрела внимательно, поглядывая на Яну, а затем отложила его и взялась за первую книгу.
— Английский язык… — произнесла мышка и принялась листать учебник грамматики на предмет недопустимых подчеркиваний и пометок.
Внимательно пролистав его два раза, она вытащила из конвертика, прикреплённого к внутренней стороне обложки, формуляр и стала вписывать туда какие-то цифры. Яна стояла молча, наблюдая за действиями мышки, вслушиваясь в тихий библиотечный шорох, словно соединяющийся странным образом с её сумраком, и пыталась понять самую его природу, этого шороха; из чего же он состоит, думала Яна, если тут никого сейчас нет; если здесь только я и мышка, кто же тогда шуршит и чем?..
— Девушка, простите меня, — донесся до неё вдруг голос мышки, и Яна поняла тотчас же, что что-то успело уже огорчить её. — Посмотрите, но тут ведь совершенно всё в ваших пометках! — мышка повернула к Яне книгу — это был уже учебник испанского языка, в то время как английская грамматика благополучно скрылась в недрах стола — по крайней мере, она исчезла, и в поле зрения Яны её более не было; а уж что находилось внизу, за той перегородкой, у которой они обе теперь стояли, хотя и по разные стороны, Яна могла лишь догадываться — и иногда ей казалось, что там начинается если и не иное измерение, то так или иначе что-то тайное и непостижимое, поглощающее книги, едва они только опускаются со стойки чуть ниже…
— Да, — ответила Яна, чувствуя, что смущается, и вновь не понимая: действительно ли ей неудобно, неловко — или же это необходимая модель поведения, перенимаемая ею бессознательно, при общении с мышками из библиотеки?
— Да, — ответила Яна, — но они все — карандашные, и их можно стереть…
Мышка поглядела на неё строго, и маленькие глазки за блеснувшими стёклами очков сощурились.
— Девушка, — по-прежнему тихо, но твёрдо произнесла мышка, — вы испортили книгу.
— Ну, почему же испортила?.. Это ведь карандаш, я могу стереть его…
Мышка качнула головой и её тоненькие губы тронула недобрая какая-то улыбка:
— Вы так весь текст сотрёте, девушка: тут каждое слово в пометках. Вы ластиком своим тереть будете, и сотрёте им весь напечатанный текст, — пояснила мышка, и на последнем слове, когда картинка того, что она произнесла, появилась у неё перед глазами, Яна почувствовала, что мышка готова показать свои зубки, что теперь она уже действительно разозлилась.
— Я осторожно сотру, — как можно мягче, извиняясь, пообещала Яна.
Но мышка глядела на неё уже с открытой враждебностью и, крепко сжимая в руках книжку, не отдавала её Яне.
— Вы знаете, — отчетливо проговорила она, — что теперь вас ожидает серьёзный разговор в деканате? Вы, девушка, доучились до четвёртого курса, а остались неграмотной.
Яна опустила глаза, хотя от смущения её не осталось и следа. Она стала чувствовать, как протест поднимается, нарастает в душе, точно гул, как ответная неприязнь и желание высказать всё, что она думает, словно плюнуть ядом, превращается в нестерпимый зуд. Особое удовольствие скрывалось в возможности и в умении не смолчать, а дерзко ответить на придирки и нелепые замечания; до последнего мир оставался для Яны оппонентом, вражда с которым в глубине души её не прекращалась ни на секунду, и Яна будто всегда пребывала в готовности ответить на новый удар, будто только его и ждала, и потому любую похожую мелочь воспринимала в штыки и атаковала в ответ с наслаждением.
