«Если бы только судьба оказалась хотя бы однажды милостивой ко мне, так что я смог бы исполнить свои желания; детские еще, детские мечты. Кто ж виноват, кто ж повинен, что требуются на то в нашем мире всё деньги да деньги! О, каким бы счастливым они меня сделали. Дала бы мне жизнь хоть единственную возможность отыскать, заработать те деньги, и я бы расцвел! Я бы стал как другим человеком — ведь я знаю, что слаб, я спустил бы, потратил всю сумму на прихоти, развлечения; яркое, новое, модное, — ну так что ж, если не давалось мне этого в детстве и всю жизнь я себя чувствую, словно в тюрьме? Ничего никогда я не получал из того, что хотел, — ни игрушку с витрины, ни кроссовки модели такой-то, ни футболку с принтом той группы. Я арестант, я пленник своего времени, я желаю всего, чего нет у меня и не может быть! О, судьба, неужели же не по силам тебе закрутить этот мир, чтобы капелька средств, совершающих незримые путешествия вкруг всего шара ежесекундно и ежечасно, очутилась и у меня? Я ребенок ведь все еще; тот, у витрины, смотрю на мерцающие игрушки, на новенькие, блестящие те игрушки!.. Ну, купил бы я их, и кому бы стало хуже? Нет, не прошу я за голодающих, за больных и за старых, нет, не хватает моего сострадания на молитвы за целый мир, — ну так можно ли меня осудить? Ведь хватает и тех, кто молится, и ведь я — просто маленький человечек, мечтавший о счастье, — как все. Нет, не хватает широты моей бедной души, не хватает боли в сердце, чтобы болело оно за кого-то, кроме меня самого. Ну, так я хотя бы честно о том говорю! И что, разве один я такой? Только они ещё и молчат, притворяются. Но ведь я бы и зла не делал, я бы жил себе тихо, и что этому миру с меня? Вот, судьба, вот дала бы ты мне хоть немного денег, чтобы с излишком, чтобы хотя б однажды я не складывал копейку к копейке, стараясь ценить, что хватает на хлеб и на акции. Унизительная, унизительная жизнь! Столько томительных лет — всё без радости, без веселья. Ну, пусть бы я не был миллиардером, но мне бы хоть маленький миллион, чтоб хватило на маленькие мои капризы. Неужто это не малость? Или, допустим, прожить во дворце — о, судьба…»
Но далее Фатин, вновь обратившийся к тексту, во второй раз прочесть не смог и, отложив его, встал и подошёл к окну.
Москва вся проснулась. Сигналы машин, чей-то далекий смех. Фатин чувствовал, как на его лице высыхают слезы, отчего кожу неприятно стягивает.
